Старик ушел, и Оливер остался один. Наступил вечер, в комнате стало совсем темно. Мальчик зажег свечку, но она освещала лишь часть комнаты, другая половина была погружена во мрак. В окна не было видно ни зги, где-то далеко в трубе уныло завывал ветер. Оливер размышлял о том, зачем он понадобился Сайксу. Он вспомнил этого грубого, страшного человека, и сердце его сжалось от ужаса. Оливер упал на колени и стал молить Бога избавить его от дурных дел. Уж лучше принять смерть, чем участвовать в бесчестных проделках шайки!
Мало-помалу он успокоился, но продолжал молиться – просил Господа уберечь его от опасности, сжалиться над сиротой и не оставлять его, против своей воли очутившегося среди греха и порока.
Закончив молитву, мальчик не спешил подниматься с колен и не отнимал рук от лица. И тут он услышал позади себя шорох и обернулся. В дверях кто-то стоял.
– Кто это? – закричал он, вскакивая на ноги. – Кто?
Оливер схватил со стола свечу, поднял ее над головой и наконец признал Нэнси. Она была так бледна, что мальчик спросил, не больна ли она.
Нэнси печально покачала головой, вошла в комнату, бросилась на стул и разразилась рыданиями.
– Да простит мне Бог! – всхлипывала она. – Будь на то моя воля, я бы никогда не сделала этого!
Девушка закрыла лицо руками, все ее тело тряслось от сдерживаемых рыданий. Немного успокоившись, она завернулась в свою большую шаль, подсела к огню и произнесла:
– Не знаю, право, что со мной иногда делается! Ну, Оливер, мой дружок, готов ли ты?
– Разве я должен идти с тобой? – спросил Оливер.
– Да, со мной. Меня послал Билл Сайкс.
– Зачем? – мальчик с тревогой посмотрел ей в лицо.
– Зачем? Не волнуйся, не для дурного, конечно!
– Я тебе не верю.
– Ну, как хочешь. Значит, не для хорошего…
Оливеру показалось, что Нэнси жалеет его, и ему пришло в голову броситься перед ней на колени, умолять заступиться за него и спасти его. Но потом он подумал, что час еще не поздний, на улицах наверняка будет много народа и, может быть, ему удастся попросить о помощи кого-нибудь из прохожих.
Однако Нэнси угадала его мысли и устало покачала головой:
– Тс-с-с! Ты ничем не можешь себе помочь! Убежать отсюда тебе теперь не удастся. Я сделала для тебя, что могла, но все напрасно. Ты знаешь, я не раз спасала тебя от побоев, подкармливала… Потому и сегодня сама сюда пришла, другие обошлись бы с тобой гораздо грубее…
Она помолчала минуту, погрузившись в какие-то свои невеселые мысли, а потом продолжила:
– Я обещала, что ты будешь слушаться. Иначе сам себе повредишь, да и мне придется несладко: ведь меня из-за тебя могут даже убить! Вот посмотри, что я уже вытерпела ради тебя.
Нэнси показала Оливеру синие пятна и кровавые подтеки у себя на шее и на руках. Мальчик замер от ужаса.
– Не забывай же этого, – скороговоркой продолжала девушка, – и не заставляй меня страдать еще больше. Если бы я могла помочь тебе, то будь уверен, я бы это сделала. Но теперь я бессильна. Тебе не хотят причинить вреда, и что бы тебя ни заставили делать, помни, ты должен слушаться и молчать. Каждое твое слово для меня – нож острый! А теперь пойдем. Скорее, скорее!
Девушка судорожно схватила Оливера за руку, задула свечку и потащила его за собой вниз по лестнице. Кто-то отпер им дверь и тотчас же запер ее за ними.
На улице их уже ждала карета. Нэнси втолкнула в нее мальчика, села возле него и, захлопнув за собой дверцу, опустила занавески на окнах. Кучер, не спрашивая, куда ехать, хлестнул кнутом лошадей, и карета быстро помчалась.
Нэнси все время держала Оливера за руки и точно в бреду твердила ему: «Молчи, молчи!» Все это произошло так быстро, что не успел мальчик опомниться, как они уже оказались у того дома, где жил Сайкс.
Улица была пуста. Оливер хотел было крикнуть: «Помогите!», но Нэнси так горячо упрашивала его молчать, что у него не хватило духу ее ослушаться.
Они вошли в дом, и только тогда Нэнси выпустила ладонь Оливера из своих рук.
– А, вот и вы! – сказал Сайкс, появляясь на лестнице со свечой в руках. – Очень вовремя, входите! Я отправил собаку с Томом, а то она, пожалуй, только мешала бы нам.
– Пожалуй, – согласилась Нэнси.
– Как вел себя мальчишка, не шумел? – строго спросил Сайкс, запирая дверь.
– Он был тих как ягненок.
– Тем лучше, – Сайкс свирепо взглянул на Оливера, – тем лучше для тебя, малец. Подойди сюда и слушай меня хорошенько.
Он взял Оливера за плечи и, сев у стола, поставил его перед собой.
– Знаешь, что это? – спросил он, взяв со стола пистолет.
Оливер в ответ лишь робко кивнул.
– Прекрасно! А теперь посмотри: это порох, это пули, а это – кусок старой шляпы для пыжа.
Оливер прошептал, что он знает, для чего употребляются эти вещи. Тогда вор принялся не торопясь заряжать пистолет.
– Вот теперь он заряжен, – сказал он и вдруг приставил дуло пистолета прямо к виску мальчика, так что тот невольно вскрикнул от испуга. – Ну, так вот, – прошептал Сайкс, сверкнув глазами, – если ты пикнешь хоть одно слово, когда мы выйдем за дверь, прежде чем я сам заговорю с тобой, знай, что я без всяких разговоров пущу тебе пулю в лоб. И поэтому, если ты собираешься кричать на улице и звать на помощь, то лучше сперва помолись перед смертью! Ведь на всем белом свете нет никого, кто бы стал о тебе плакать и молиться за твою душу, если тебя вдруг найдут убитым. Понял, щенок? А теперь давай-ка закусим да всхрапнем перед дорогой…
Нэнси постелила Оливеру на полу. Он лег, не раздеваясь, и скоро забылся тревожным сном.
Мальчика разбудили около пяти часов утра. На дворе еще не рассветало. Частый дождь стучал в окна, и все небо было покрыто тучами.
– Пора! – сказал Сайкс. – Пей чай, Оливер, и закусывай. Мешкать нечего.
Оливер наскоро перекусил. Потом разбойник опустил в карман заряженный пистолет, попрощался с Нэнси и взял мальчика за руку. Оливеру хотелось, чтобы девушка хотя бы взглядом ободрила и успокоила его, но та сидела, отвернувшись от них, и смотрела в окно.
Глава XXIIIСайкс отправляется на дело
Когда Сайкс с Оливером вышли на улицу, было еще совсем темно. Сильный ветер гнал по небу черные тучи, моросил мелкий ненастный дождь. Заря едва занималась. Все в городе еще спали, ставни домов были наглухо закрыты, улицы были пусты и спокойны.
Они долго шли по грязным лондонским переулкам, пока наконец не вышли на широкую улицу. Светало. Несколько возов с поклажей уже тянулись по дороге, их с грохотом обогнала большая почтовая карета. Трактиры, то и дело попадавшиеся по пути, открывались один за другим, на улице показался народ. Сначала потянулись толпой фабричные и мастеровые; потом стали встречаться торговки с корзинами на голове, молочницы с кувшинами, разносчики с зеленью. Начиналось хлопотливое лондонское утро.
На окраине города Оливера удивил какой-то странный шум: ему показалось, будто что-то огромное, стоголовое стонало и гудело на тысячи разных голосов. Вскоре оказалось, что это всего лишь рынок. Огромная базарная площадь была занята стадами баранов, коров и быков. От скотины поднимался густой пар и, смешиваясь с утренним туманом, оставался неподвижно висеть над крышами домов.
Тут было полным полно народу: мясники, гуртовщики, разносчики, торговки, крестьяне, продающие и покупающие, мальчики и зеваки – все это смешивалось в одну бесконечную толпу и шумело, кричало, спорило, бранилось и торговалось. К этому примешивался свист погонщиков, лай собак, мычание коров, блеяние баранов, крики разносчиков.
Сайкс пошел прямо через рынок, с трудом расчищая себе дорогу через толпу и таща за собой Оливера.
– Да поворачивайся же ты! Живее! – говорил он, сердито дергая его за руку. – Прибавь же шагу, лентяй, не отставай!
И Оливеру приходилось бежать вприпрыжку, чтобы не отстать от Сайкса.
Когда они вышли за город, Оливер уже еле переставлял ноги от усталости. Сайкс заметил, что мальчик выбился из сил, и остановил подводу, которая собиралась их обогнать.
– Подвезите нас немного, – попросил разбойник крестьянина, правившего лошадью.
– Отчего же не подвезти! – добродушно улыбнулся он. – Садитесь. А это ваш сынок будет, что ли?
– Да, сын, – Сайкс исподлобья глянул на Оливера и выразительно похлопал себя по карману, где у него был спрятан пистолет. – Ну, Нед, давай мне руку, да карабкайся сюда попроворнее. Уморился, бедолага!
– Пусть полежит, отдохнет, – и крестьянин показал пальцем на кучу мешков, сложенных в углу телеги.
Через несколько миль подвода остановилась возле какого-то кабака, Сайкс быстро соскочил с телеги и снял с нее Оливера.
– Ну, прощай, мальчик! – сказал крестьянин Оливеру, но мальчик не посмел ему ответить, боясь гнева Сайкса.
– Мой дурень надулся, – ухмыльнулся Сайкс. – Не обращайте на него внимания. Счастливой дороги!
Крестьянин уехал, а Сайкс снова зашагал по дороге, держа Оливера за руку. Так они добрались до маленького городка Гамптона. Перекусили в трактире и снова отправились в путь.
К вечеру путники дошли до реки. Уже смеркалось. Черные тучи низко висели над землей, и вода среди голых, размытых берегов казалась совсем темной. «Он, верно, привел меня сюда, чтобы убить и бросить в реку…» – подумал Оливер и задрожал всем телом.
Однако Сайкс повел мальчика по мосту через реку и потом вверх по холму. Наконец они подошли к какому-то одинокому полуразвалившемуся дому. Света внутри не было, и казалось, здесь никто не живет.
Сайкс подошел к двери и приподнял задвижку. Дверь подалась, и они вошли.
– Эй, кто там? – послышался из глубины чей-то грубый голос.
– Не шуми, – сказал Сайкс, запирая дверь на засов. – Неси огня, Барни!
Кто-то чиркнул спичкой, и комната осветилась. Неподалеку от Сайкса и Оливера на старом поломанном диване лежал какой-то франтоватый господин и, задрав ноги выше головы, любовался своими сапогами с блестящими отворотами. Он был одет в сюртук с большими медными пуговицами, серые узкие панталоны и пестрый жилет. Волосы были круто завиты, на пальцах блестели перстни с дешевыми камнями, а на шее красовался ярко-желтый галстук.