– А вы… Вы не выдадите меня полиции?
– Нет. Все останется между нами.
– В таком случае, – сказал Монкс, – я сделаю все, как вы хотите.
Глава XXXVIIIПризнание Монкса
В девять часов вечера того же дня в гостиную миссис Мэйли вошли мистер Браунлоу и Монкс.
Хозяйка дома и Роза никогда прежде не видели Монкса, но Оливер, едва взглянув на него, переменился в лице. Мальчик сразу узнал в нем того самого человека в плаще, с которым встретился на постоялом дворе во время болезни Розы и который потом заглядывал вместе с Феджином в окно его комнаты в деревне.
Каково же было удивление мальчика, когда мистер Браунлоу сказал, что Оливер и Монкс – братья! Мальчик от изумления не мог произнести ни слова. А Монкс бросил на него злобный взгляд и сел на стул возле двери.
Мистер Браунлоу подошел к Оливеру с какими-то бумагами в руках и сказал, обращаясь к Монксу:
– Пора приступить к делу. Мы собрались здесь для того, чтобы выслушать ваши показания. Вы готовы?
– Да, – буркнул Монкс. – Только, пожалуйста, поскорее!
– Признаете ли вы, что этот ребенок – ваш брат? – произнес мистер Браунлоу, кладя руку на плечо Оливера. – Что он сын вашего отца Эдвина Лифорда, моего близкого друга, и его второй жены Агнес Флемминг, умершей при родах?
– Да, – ответил Монкс, – он сын моего отца.
– Теперь расскажите нам все по порядку, – приказал Браунлоу.
– Когда отец заболел за границей, – начал Монкс, – мать моей матери, то есть моя бабушка, поехала к нему и взяла меня с собой. Поехала она, конечно, только затем, чтобы закрепить за мной его капитал, потому что, насколько мне известно, между ними никогда не было особой привязанности. Когда мы приехали, отец был уже в беспамятстве и не узнал нас. Он так и не пришел в себя, а через два дня после нашего приезда умер. В его столе среди прочих бумаг мы нашли конверт, на котором было написано, что в случае смерти отца он должен быть отправлен в Лондон к мистеру Браунлоу. Внутри было письмо к Агнес, матери Оливера, а еще завещание…
– Что было написано в письме? – спросил Браунлоу.
– Лист почтовой бумаги, исписанный вдоль и поперек, содержал что-то вроде исповеди. Отец писал своей жене, что безгранично любит ее, и горевал о том, что она останется вдовой, и о том, как трудно ей будет воспитывать малыша, который скоро должен у нее родиться. Он просил прощения за то, что причинил ей много горя, и умолял ее не проклинать его память, если он умрет. Он напоминал Агнес тот день, когда подарил ей медальон со своими волосами и кольцо, на котором было вырезано ее имя. Он просил хранить это кольцо и носить его на груди. Потом шли какие-то несвязные слова, в которых повторялось все одно и то же, как будто бы мысли его стали мешаться…
– Ну, а что было написано в завещании? – спросил мистер Браунлоу, заметив, что Оливер заливается слезами.
Монкс молчал.
– Завещание было написано в том же роде, что и письмо, – продолжал мистер Браунлоу. – В нем он говорил о тех огорчениях, которые перенес, живя с вашей матерью, о том, как его мучает то, что она приучила и вас ненавидеть его. Вас – его единственного сына! Говорил о вашем дурном характере, о вашей хитрости и порочности. Вам и вашей матери он оставлял восемь тысяч фунтов пожизненного дохода. Остальные же свои деньги он разделил на две части: одна из них предназначалась его второй жене Агнес, другая – ребенку, который у нее родится. Если родится девочка, то эти деньги могут перейти к ней без всяких условий. Если же это будет мальчик, то деньги он мог получить только в том случае, если до своего совершеннолетия не сделает ничего дурного: не выкажет никаких порочных наклонностей и ничем не замарает своей совести и своего доброго имени. Если бы Оливер сделался дурным человеком, его часть денег перешла бы к вам. Вот что было написано в завещании!
– Моя бабушка, – заговорил Монкс, – сделала только то, что на ее месте сделала бы всякая другая бабушка, безумно любящая своего внука: она сожгла завещание. Письмо к Агнес тоже не дошло по назначению, моя бабушка уничтожила и его. Агнес напрасно ждала вестей от своего мужа. Наконец она решилась открыться своему отцу, признаться, что без его согласия тайно вышла замуж. Отец вышел из себя и выгнал ее из своего дома. Агнес ушла. Когда отец успокоился, одумался и, страшно жалея о том, что погорячился, бросился искать ее, он не смог ее найти и умер с горя.
Все молчали. Мистер Браунлоу подождал немного и потом сам продолжил рассказ:
– Через несколько лет бабушка этого человека, Эдварда Лифорда, приехала ко мне и рассказала, что ее внук, которому не было тогда и восемнадцати лет, убежал от нее. Он давно уже вел дурную жизнь, свел знакомство с плохими людьми, сделался игроком, был замешан в разных мошенничествах. Под конец он украл у нее драгоценности и деньги и убежал в Лондон, где и поселился среди самых отъявленных негодяев. Несчастная бабушка была в отчаянии; у нее была давнишняя неизлечимая болезнь, от которой она очень страдала. Перед смертью она хотела вернуть себе внука. Долгое время ее поиски были безуспешными. Наконец она разыскала его и увезла с собой во Францию.
– Там она и умерла, – сказал Монкс. – А перед смертью открыла мне свои тайны. Бабушка была уверена, что у Агнес родился ребенок и что этот ребенок жив. Она заставила меня поклясться, что если только мне удастся найти брата, то я постараюсь довести его до тюрьмы, а если можно – то и до виселицы. Мальчишка действительно встретился мне, и если бы вы не вмешались, я бы довел дело до конца.
– А что случилось с медальоном и кольцом? – спросил мистер Браунлоу.
– Они были мне проданы одной женщиной, которая украла их у старой приютской сиделки, а та сама сняла их с мертвого тела Агнес… Вы знаете уже, что я с ними сделал.
Допрос Монкса кончился, и его отпустили. Миссис Мэйли и Роза утешали Оливера и плакали вместе с ним. В тот вечер они долго сидели вместе и о многом совещались.
Теперь нам остается только проститься с нашими друзьями и сказать несколько слов о том, как они устроились.
Мистер Браунлоу усыновил Оливера и теперь не нарадуется на своего названого сына. Он купил за городом небольшое поместье и переехал туда вместе с мальчиком и со старой экономкой, которая по-прежнему души не чает в своем «милом дитятке», как она продолжает называть Оливера, хотя «дитятко» давно уже перерос ее на целую голову.
По соседству с ними живет и доктор Лосберн. Он тоже купил себе небольшой клочок земли и с увлечением занимается садоводством и огородничеством. Гримуиг очень подружился с ним, часто приезжает к нему в гости и помогает возиться с цветами и грядками. За последние годы он очень постарел и, кажется, еще больше спорит, то и дело обещая съесть свою собственную голову. Однако это не мешает всем, не исключая Оливера, крепко любить старика.
Гримуиг очень привязался к мальчику и сильно балует его. Мистер Браунлоу часто подшучивает над ним, напоминая о том, как Гримуиг старался уверить его, что Оливер – негодный мальчик и что из него не выйдет никакого проку. Гримуиг очень не любит, когда ему напоминают об этом, и начинает ворчать, но Оливер бросается обнимать и целовать его, и тогда старик стучит своей палкой об пол и кричит, что он готов съесть свою собственную голову, если этот мальчик и в самом деле не негодяй и не плут! И говоря это, мистер Гримуиг отворачивается и смахивает слезу, потому что поцелуи мальчика очень трогают его.
Неподалеку от них живут и Роза со своей тетушкой. Несколько лет тому назад Роза вышла замуж за любимого человека, и миссис Мэйли стала жить вместе с ними. Они купили себе хорошенький деревенский домик с садом, неподалеку от того места, где живет мистер Браунлоу с Оливером, и часто видятся с ними.
Монкс, или лучше сказать Эдвард Лифорд, как было его настоящее имя, навсегда уехал из Англии. Оливер разделил наследство отца, возвращенное ему его старшим братом, на две части и отдал ему одну часть. Эдвард уехал с этими деньгами за границу, и с тех пор о нем нет ни слуху, ни духу.