и перекормит блинами?! Пришло осознание собственной, из ряда вон выходящей недогадливости. Но, с другой стороны, а кто бы догадался на ее месте?! Выдернули с родного Подмосковья, зашвырнули в междумирье, где всемогущие праматери всего сущего прикидываются беспомощными голодными зверюшками, а благородные хранители миров – злобными демонами. Где все прячутся под личинами, что без стеклоочистителя не снимешь!
Вера потерла занывшие виски и усилием воли отодвинула прочь мешающие думать эмоции. Выявился самый важный момент: весь это сыр-бор с Верховным Судом и Общегалактическим сборищем разномастных высших вип-персон был затеян с одним единственным намерением – дать ей официальное разрешение позвать свою пушистую прожорливую подружку! Мамочки, они тут все с ума посходили?! Дома на кухне она никак ее позвать не могла?! Зачем было этот цирк устраивать, ждать Суда, два цикла жить на адреналиновой наркотической игле, ходя по граням разумного и опасаясь отвлечься и слететь в невозвратный омут уныния, если достаточно было поговорить с ЕЁ Мими?!! Очень странные эти высшие, просто невообразимо странные! И Квазик хорош – он-то мог сказать ей сразу: «Живо зови Мими, пусть уберет свою печать»? Ах, да, он был уверен, что ей и так все известно и совершенно понятно… Впрочем, он же просил ее пригласить Мими в Элеор, если та объявится дома, в том оставленном ей сообщении просил, вот только Мими пока не появлялась, а Вере в голову не пришло, что ее надо срочно звать, что ее пушистик имеет прямое отношение к этому глупому договору. Хм, а в первую их встречу Мими явилась для того, чтобы проконтролировать заключение договора, так что ли? Ведь в тот первый раз ее возникновение не удивило Квазика, он воспринял его как нечто закономерное. Как там многократно говорилось: договор на продление рода заключается при посредничестве изначальной материи? Так это Мими ей так удружила и в ильмиры ее выбрала?! Ну, пушистик, дождешься ты у меня пирогов да пряников печатных!
Так, спокойно, в ситуации есть несомненный жирный плюс: изначальная материя, которую нужно уговорить аннулировать договор, – это просто Мими, моя Мими, мой преданный друг! Друг, спасший меня не раз, друг, к которому я протягивала дрожащие после пожирания сверкла руки, в смятении думая, какого монстра пригрела на своей кухне. Если бы не этот договор, я не встретила бы Квазика! И это хорошо, что Мими будет единолично определять, снимать печать или нет, это колоссальное везение, что такое судьбоносное решение зависит от ее верной подруги и только от нее! Сейчас весь этот кошмар с нелепым договором прекратится.
И Вера пронзительно крикнула:
– Мими!
Голос рокотом прокатился по всему амфитеатру, отдаваясь звоном в собственных ушах. Ее милый пушистик слетела вниз из-под вершины купола, зависла в воздухе и замигала золотистыми глазками. Вера протянула подрагивающую руку и Мими уселась на ладони, довольно распушившись. Да, это ее подружка, а не кто-то другой, величественный и страшный! Поглаживая живой серый мячик, привычно упруго пенившийся под рукой, Вера усмехалась и спрашивала:
– Скажи-ка, Мимишечка, те молнии, что перед заключением договора на Земле вокруг меня сверкали – твоих пушинок дело?
«Да», – призналась Мими, моргнув один раз и пристыжено прижав к бокам пушинки.
– Во-о-от, а почтенный Элистэль недоумевал, кому это меня запугивать вздумалось! Тем странным туманом на дороге тоже была ты, так?
«Да». И пушинки виновато тренькнули, пока Мими смущенно крутнулась пару раз на ладони.
– Даже спрашивать не буду, зачем ты это все затеяла. Собственно говоря, я тебе благодарна, что перенесла меня сюда. Но теперь возникла одна проблема: печать почернела. Мими, я не протяну долго с этой пиратской черной меткой, она вытягивает из меня все эмоции, заменяя их одним желанием – скорее помереть. Жаль, что ты не видела, что я тут два цикла творила, чтобы выжить…
Мими поежилась под ласкающей рукой и Вера насторожилась:
– Или видела?!
«Да».
Золотистые глазки проказливо замигали, мешая пушистой мордочке принять достаточно убедительное покаянное выражение.
– Рада, что повеселила тебя, – буркнула обиженная Вера. Она так боялась, так мучилась, а это вредное создание любовалось на ее метания и хихикало в сторонке. – А я, между прочим, несколько раз оказалась на самом краю могилы по твоей милости, Мими! Снимай печать, подружка! Аннулируй мой договор с родом Атарантидесонисов!
С серой мордашки исчезло дурашливое выражение. Мими взмыла вверх, увеличиваясь в размерах. Теперь тихий рокот ее пушинок был грозен, как шелест океанских волн перед бурей, заполняя собой пространство примолкнувшего амфитеатра. Это мерцающее величественное туманное создание никто не принял бы за одинокую и беспомощную зверюшку!
Разверзся рот, сверкнув яркими звездами и космической мглой. И Мими сказала только одно слово. Не просто сказала – ее решение вылетело сияющей лентой букв, сложившихся под куполом здания Суда в единственное слово на универсальном языке. Слово, отголосок которого все продолжал пульсировать, эхом отражаясь от всех поверхностей в зале:
– НЕТ.
Слово осталось висеть над ареной, постепенно рассеиваясь в теплом влажном воздухе, а Мими исчезла.
Глава 20. Любовь и догадливость
Вера словно ослепла и оглохла. Или укуталась в толстое пуховое одеяло, не пропускающее к ее органам чувств звуки, вспышки и прочие внешние раздражители. Может, высшие расы и узрели в решении Мими какой-то сакраментальный, высочайший смысл, но Вера понимала только одно: ей подписали смертный приговор. И подписал его не враг, не злобный неведомый монстр, не подкупленный судья. Да, теперь Вера воочию убедилась в том, что изначальная материя – разумное существо. Животное предать не может, оно хранит верность в силу инстинктов (а, может, в силу чистой совести и отсутствия корысти в своих привязанностях). Умение предавать – это прерогатива разумных созданий. Это их главная отличительная особенность. Даже более отличительная, чем способность к абстрактному мышлению.
Горько сознавать, что после долгой и нелегкой жизни ты осталась такой же наивной дурочкой, как в далекой юности… Где высшие расы и где ты, низшая человечка. Что значит твоя жалкая жизнь в контексте всего универсума?
Сквозь пелену слез Вера смутно различала родное полосатое лицо, видела встревоженные глаза, движущиеся губы, окликающие ее по имени. В голове крутилась только одна мысль, одно воспоминание из пояснительных речей ее демона-хранителя: ни Верховный Суд, ни Элеор не может отменить окончательное решение изначальной материи. Напрасно она думала, что дружит с ней. Она ошиблась, как когда-то Старейший, полагавший, что дружит с творцом миров.
Сказала Квазику:
– Пойдем домой.
Наверное, сказала. Может, только подумала или шевельнула губами. Главное, что демон ее понял.
Засветился золотой туннель. Надежные руки прижимали ее к широкой груди, дарующей благословенное тепло. Молчание между ними не было тяжелым – просто печальным и безнадежным. К чему все это было? Этот договор, выживание, новый мир и новые надежды? Больше всего жаль было не себя, а Квазика. Она-то просто умрет, а он останется жить с ощущением страшной потери…
– Мы дома. Ты устала? – тихо прозвучало у самого уха.
Они приземлились в своей спальне. Той, которою делили на двоих столько ночей.
Вот и замечательно. Ее маленький кусочек счастья… напоследок.
Руки Веры скользнули по мощной груди и рукам. Слишком много одежды, но тут же достаточно лишь вообразить, верно?
– Что ты делаешь? – голос у уха охрип и упал до самых низких рычащих ноток. – Ты не осознаешь… ты сейчас не в себе…
Контрастом к словам налились силой, стиснулись и потяжелели обнимающие Веру руки. В противовес благородной попытке удержаться от необдуманных поступков, спровоцированных состоянием аффекта, двинулись в путешествие твердые губы, сминая мягкую женскую кожу, прикусывая и поглаживая.
– Я все осознаю, – заверила Вера. – Это ты всегда сбегал, не я.
– Ве-е-е-р-рр-а-а…
Все смешалось в яркий хоровод чувств и прикосновений. Хриплое дыхание, сверкающие в полумгле черные глаза, игривый хвост, обвивающий и щекочущий, горячие губы, руки, иногда чуть царапающие когти… Хотелось вжаться в своего демона, проникнуть в него, слиться навечно в единое целое – и ничто и никто не мешал Вере исполнить это желание. Наоборот – ее стремление всячески поддерживали, ни на миг не выпуская из тесного кольца объятий. Это была долгая и упоительная ночь, не оставившая места сожалениям и разочарованиям. Ради этой единственной ночи стоило ставить на кон свою жизнь. Определенно стоило!
Утро пришло внезапно со свечением потолка. Квазик недовольно рыкнул на автоматику, и темнота вернулась, но сон уже сбежал. Да и зачем тратить на него время, которого, скорее всего, не так много осталось?! Правда, прислушавшись к себе, никаких признаков амнезии или апатии Вера не обнаружила. Напротив, память была ясна, как никогда, сердце радостно пело, тело сладко нежилось в руках ее любимого демона, в душе поселилось ожидание чуда.
Веру перевернули на спину, снова зажегся приглушенный утренний свет.
– Как ты себя чувствуешь? – встревожено спросил Квазик.
– Отлично! – бодро откликнулась Вера и потянулась к его лицу, ласково проводя пальчиком по полоскам-заклинаниям. – Можешь смело продолжать целовать!
На ее игривый призыв не откликнулись. Черные глаза ошеломленно распахнулись, женская рука была схвачена и перевернута запястьем вверх.
Что его так поразило? Ой, а печать-то поменяла цвет!
– И что это значит? – Вертя рукой, Вера любовалась искрами, рассыпаемыми золотой меткой. Черного цвета не осталось и в помине.
– Что договор перешел в статус исполняющегося, – неприятно проскрежетал голос ее демона, словно когтем по стеклу.
Квазик дико посмотрел на Веру, отшвырнул ее руку, как мерзкую тварь, и отшатнулся на противоположный край кровати.