Примирение — страница 30 из 46

При одной только мысли, что будущий ребёнок навсегда свяжет её с Сандрой, Марте становилось плохо. Она не сомневалась, что он пойдёт в ту же порочную породу, раз уже стал источником раздоров и неприятностей для её семьи. Как опрометчиво, как безрассудно поступил Александр, сделав своей женой эту недостойную особу!

Но Марте не в чем себя упрекнуть. Она сделала всё от неё зависящее, чтобы помочь избраннице своего сына подняться по социальной лестнице. Но та покатилась вниз. И докатилась. Такие люди всегда внушали Марте неприязнь, и она предпочитала держаться от них подальше. И правильно делала. Ещё и поэтому она ничего не скажет Сезару. Для неё нет двух решений этой проблемы: в её семье этот ребёнок воспитываться не будет. К чему приведут волнения Сезара и бесконечные обсуждения этой темы? К ссорам? Марта не будет ссориться с мужем. И потом, откуда она знала, что это ребёнок Александра? Сандра способна на всё!

В запальчивости, уже мысленно защищаясь от Сезара, а ещё вернее, от самой себя, Марта додумалась до этого классического аргумента, и ей стало стыдно: на этот раз она была уверена, что Сандра ждёт её родного внука! И она, Марта, собиралась от него отказаться!

Как мучительны были мысли и как мила привычная обыденность!

Жуниор с Тиффани уже побежали наперегонки в столовую. А Гиминью, этот вечный двигатель, разве мог он позволить себя опередить? Ни за что! Чтобы обогнать старших, он решил применить военную хитрость и спрыгнуть вниз прямо с площадки, минуя ступеньки, благо худоба позволяла ему протиснуться между прутьями, поддерживающими перила.

Всё заняло одну секунду. Он перебрался за перила и... Он не прыгнул —  упал, и Марта услышала его отчаянный вскрик.

Марта, не чуя под собой ног, кинулась к Гиминью и подхватила малыша на руки. Бледный, напуганный, он даже не плакал, а потихоньку стонал и странно поводил глазами. Марта поняла сразу —  случилось большое несчастье. Пронзила молнией мысль: падение, сотрясение мозга, недавно перенесённый менингит!.. И ещё не менее страшная: перенесённый Гиминью стресс, когда Анжела держала его над бездной.

—  Жуниор! Тиффани! Быстро за стол! —  скомандовала она, и в её голосе было что-то такое, что детям и в голову не пришло ослушаться и они быстро заняли свои места. —  С вами побудет Луиза, —  сказала Марта, —  она покормит вас и уложит спать. Слушайтесь её. На ужин ваш любимый салат с креветками.

—  А что с Гиминью? —  осторожно и испуганно спросила Тиффани, глядя на бледное лицо лежавшего на бабушкиных руках брата.

—  Пока не знаю, —  честно ответила Марта, —  но, думаю, что-то серьёзное.

—  Мама! Мамочка! —  жалобно позвал малыш.

Глаза Тиффани наполнились слезами.

Когда в дом приходит несчастье, всем детям хочется позвать мамочку, но её мамочка...

Глядя на сестру, на Гиминью, готов был расплакаться и Жуниор.

У Марты зашлось сердце от жалости к двум любимым страдающим птенцам.

—  Луиза расскажет вам сказку на ночь, —  ласково пообещала она.

До сих пор, хотя оба старших ходили в школу, без сказки они не засыпали.

—  Я приду вас поцеловать и пожелать вам спокойной ночи, —  продолжала она, судорожно прижимая к себе Гиминью, —  а вы, —  она на секунду задумалась, —  пожелайте вашему братцу поскорее выздороветь, он маленький, он страдает, и мы все будем ему помогать. Придумайте каждый для него по сказке, а завтра я ему перескажу их.

Дети задумались, и Марта ушла из столовой чуть-чуть более спокойной, чем вошла в неё. Сумев успокоить детей, она успокоилась и сама. Сейчас было не до волнений, нужно было действовать. Она отнесла Гиминью в спальню, положила ему на лоб лёд и села на телефон —  вызывать врача, искать Селести.

Селести с Энрики в этот вечер не было дома, они решили отдохнуть и отправились сразу после работы в ресторан, потом собирались потанцевать в дансинге или, может быть, побывать на ночном шоу.

Они по-прежнему пока жили на два дома, сохраняя квартиру Селести как уютное гнёздышко для двоих, куда по временам скрывались.

Об отдельном от родителей доме новая семья речь пока не заводила из-за Тиффани и Жуниора: детей, которых постигла трагедия сиротства, опасно было отрывать от привычной обстановки, лишать тепла и ласки дедушки и бабушки, у которых они выросли и которых любили. Здесь дети порой забывали о случившемся несчастье, смеялись, шалили, резвились, а потом вдруг, всё припомнив, жались к Марте и Сезару, готовым защищать их и оберегать.

—  Пусть они сначала привыкнут ко мне, —  говорила Селести Энрики, —  почувствуют, что могут на меня положиться, научатся доверять, вот тогда мы и станем настоящей семьей, а до этого будем жить как жили.

Если Селести была согласна на это, то Энрики тем более. Ему нравился ветерок свободы, который овевал их с Селести брак.

Их домашнему детскому врачу сеньору Гонсалесу Марта дозвонилась сразу и попросила его срочно приехать. Селести она звонила, но никак не могла дозвониться, видно, Энрики отключил мобильник.

Марта сидела возле Гиминью, меняла холодные компрессы и ждала врача.

Доктор Гонсалес, надо отдать ему должное, приехал очень быстро, вошёл, расправил усы и присел на край кровати.

—  Ну-с, молодой человек, —  начал он, уже оглядывая малыша цепким профессиональным взглядом, —  приступим к осмотру.

Гиминью лежал тихо, позволяя делать с собой что угодно. Доктор осторожно ощупывал его, поглаживал, похлопывал, поднимал веки и заглядывал в глаза. Но вот Гонсалес взял его левую ручку, и пациент болезненно вскрикнул. И всё-таки врач очень осторожно ощупал её, вызывая новые болезненные стоны.

—  Та-ак, —  протянул Гонсалес и повернулся к Марте. —  Я бы советовал вам поместить его в больницу. У него перелом левой руки и сотрясение мозга.

—  У него недавно был менингит, * тихо сказала Марта.

—  Поэтому я и говорю о больнице, —  так же тихо ответил Гонсалес. —  Есть и другие явления. У него стресс, и неизвестно, как это скажется на его психике. В больнице можно обеспечить должный контроль за его состоянием. Это очень-очень важно.

—  Я понимаю, —  ответила Марта, похолодев от ужаса. —  Он может стать умственно не...

—  Я этого не говорил, —  сурово ответил доктор. —  Но в больнице больше шансов избежать нежелательных последствий.

—  Его лучше отправить прямо сейчас? Или можно хоть сколько-нибудь подождать? —  спросила Марта. —  Я не могу разыскать его мать. А без матери в больнице...

Её прервал телефонный звонок.

—  Я хочу пожелать своим трём деткам спокойной ночи, —  раздался весёлый голос Селести. —  Как они там? Слушаются?

—  Селести, приезжай как можно скорее, —  проговорила Марта, её душили слёзы, и по голосу об этом можно было догадаться. —  У Гиминью сотрясение мозга и перелом руки. Доктор Гонсалес велит отвезти его в больницу.

—  Еду, —  только и сказала Селести и повесила трубку.

Вместе с Энрики они появились буквально через двадцать минут, оба очень серьёзные и сосредоточенные. Они помнили, какой страшный стресс пережил мальчик, оказавшись в руках Анжелы. Последствия его сказались только сейчас.

Доктор Гонсалес дождался их и в нескольких словах обрисовал ситуацию.

—  На нервной почве у него могут возникнуть нервный тик, провалы памяти, нарушения слуха или зрения. Всё это восстановимо, но на это нужно время и уход. Его физическое состояние требует наблюдения профессионалов, так что приготовьтесь к длительному пребыванию в больнице, потом в санатории.

—  Я всё поняла, —  кивнула Селести. —  Ты оформишь мне с завтрашнего дня увольнение, —  обратилась она к Энрики. —  Я буду с моим мальчиком столько, сколько понадобится.

—  Очень правильное решение, —  кивнул Гонсалес. —  Мы не будем размениваться на мелочи и рис-ковать здоровьем нашего молодого человека.

—  Сейчас я отвезу вас, —  сказал, поднимаясь, Энрики!

—  Нет, мы вызовем специальную машину, —  остановил его Гонсалес. —  Ему лучше ехать лёжа и без малейшей тряски.

—  Я принесу тебе в больницу всё, что нужно, Селести, —  сказала Марта. —  Завтра мы с Тиффани и Жуниором придём навестить вас.

Она расцеловала на прощание внука и невестку и печально побрела наверх. Случившееся несчастье подкосило её.

—  Господи! Хоть бы Сезар приехал поскорее, —  молила она про себя, направляясь в детскую, так ей хотелось прижаться к надёжному плечу мужа и немного поплакать.

В спальне всё было спокойно. Спали дети или только притворялись, лёжа с закрытыми глазами, —  Марта не стала разбираться. Дышали они ровно, и это её успокоило. Она поцеловала каждого, перекрестила, поправила подушки и вышла.

У себя в спальне она и хотела было поплакать, но слёз не было, одно сухое волнение, и она легла, не раздеваясь, ожидая Сезара. Она знала, что без снотворного ей не заснуть, но принять его не спешила. Судьба Гиминью мучительно тревожила её. Бедный мальчик! Что с ним будет? И где же Сезар? Почему же он не идёт?

Марта взяла телефон и набрала номер офиса.

Сезар тут же поднял трубку.

—  Что-то случилось, Марта? —  спросил он.

—  Да, —  ответила она. —  И у тебя, наверное, тоже.

—  У меня? —  удивился он. —  Почему ты так решила?

—  Потому что тебя до сих пор нет дома.

Сезар взглянул на часы. Было уже около одиннадцати.

Ему было приятно, что жена беспокоится о нём. Нет, он всё-таки ей небезразличен. Правда, раньше она позвонила бы ему уже часов в восемь, а теперь только в одиннадцать, но всё-таки позвонила.

Он давно уже сидел и ждал её звонка, намереваясь во что бы то ни стало его дождаться.

—  Наверное, и ты только что пришла, дорогая, а я просто заработался. Сейчас еду, —  сказал он.

—  Нет, я была всё время дома, —  тихо ответила Марта, —  но у нас случилось несчастье.

И она рассказала про Гиминью.

—  Сейчас еду, —  повторил Сезар, —  мужайся, родная.

Ему стало неловко за свои переживания: что за детство, в конце концов! Боже мой! Несчастный ребёнок!