– А это что? – Лиска указала на блестящую серебром ячейку.
– Кровь горцев, повелителей злата и серебра. В нашем случае – серебра. Двадцать процентов. Это кто-то из дедов-прадедов был из Холодного крыла. Там сильверголдов больше всех.
– А это? По-настоящему похожее на сухую кровь?
– О, тут под восемьдесят! Звериный, то есть бестиарский род.
– Естественно! – хмыкнула Лиска. – В династии Домино звериных родов больше всех! Это ещё от принца Совина! Ты – бестиар. Но почему у меня нет растительной крови, как у папы, а вместо неё – бестиарская?
– Ну… – мучительно попытался свести всё к шутке принц, – потому что ты Лисичка, а не Листик!
– Перестань, я серьёзно!
– И я серьёзно, – выдохнул Котик. – Читай, что значит, если совпадения по цвету сто процентов.
Лиска через его руку заглянула в книгу.
– Мы близнецы?! Но это значит…
– Кто-то из нас празднует не тот день рождения. Мы не могли родиться в разные дни…
– …и от разных родителей, – мрачно закончила Лиска. – Но как? И почему так вышло?
– Ты – принцесса, – уверенно повторил Котик. – И ты должна жить в башне… со мной. Но что-то случилось, и тебя… может быть, потеряли. Или спрятали.
– От врагов? – Лиска невольно перешла на шёпот.
– Боюсь, что от меня, – скривился Котик, словно сам виноват в судьбе сестры. – Мне почему-то постоянно твердят, что мне нельзя привязываться к родным, нельзя дружить с ровесниками… Что-то у нас в семье не так, как полагается в Домино! У нас есть тайна. И как я понимаю, страшная. Потому мне и запрещали выходить из башни к чужим людям. Чтобы я не нашёл тебя!
– Но ты нашёл, – сквозь слёзы улыбнулась Лиска.
– Не я, а он, – Котик кивнул на серого котяру. – Это судьба, Лисичка! Мы стопроцентно одной крови, и нам обряд не нужен.
– С ума сойти, – покачала головой Лиска. – Кот и лиса. Бред! – она потрясла головой, прогоняя картинку. Потом снова воспрянула: – Я знаю, какой подарок хочу на день рождения! И знаю, как вытрясти из Мани правду! Прячь всё и бежим, пока нас не застукали!
Котик поспешно вернул атлас на полку, а бланки крови спрятал в карман. Оба. Ни один эксперт на свете, кроме учёного мага, не различил бы, где чья карточка.
Секрет Майи
Лиска всё больше чувствовала в себе лисью хитрость: изобретательность в отчаянных условиях. Она молчала до самого дня рождения, но улучила момент накануне утром, когда сестра отца пришла сделать племяннице красивую прическу.
Десятого мая тоже праздник – день рождения наследного принца! Лиска собиралась на площадь вместе со всеми славить королевский род. Жанжар уехал с помощниками ещё на рассвете, отвёз цветы в башню, потом вернулся, снова загрузил тележки праздничными букетами и уехал торговать на площадь.
Нарядная, как садовая клумба, Маня Курций-Флокси с гордостью продемонстрировала племяннице новую шляпку. Букетики к ней сделаны из шёлка и никогда не вянут, но выглядят и пахнут как настоящие!
– Я не хочу заплетать волосы! – капризничала Лиска. – Оставь распущенные!
– Но чем тогда ты в праздник отличаешься от будней? – укорила молодая тётушка. – Давай я заплету то-о-оненькую косичку по кругу, как веночек? Украсим её цветами, а почти всё останется свободным, если тебе нравится.
– Давай!
Мадам Курций-Флокси обожала делать причёски и макияж подругам. Втайне она считала, что её призвание не только помогать брату-садовнику и мужу-молочнику, что главного успеха она добьётся, открыв собственный салон красоты. Такой, как в Шёлковом крыле, только поменьше.
– Какая ты красавица, Майка, – залюбовалась Маня отражением племянницы. Девочка терпеливо стояла перед огромным зеркалом, дожидаясь завершения шедевра.
– От Майки слышу! – засмеялась Лиска. Она хотела обернуться, но тётушка держала кончики косичек.
– Не вертись!
– Мань, почему меня назвали в честь тебя, а не в честь мамы?
– Жанжар так захотел, – затаённо вздохнула сестра садовника. – Я думала, ты будешь Майя-Лилия в честь нас обеих, но ему слишком трудно произносить Лилькино имя постоянно. Вот так и вышло… И всё равно ты – Лиска. Это одно из сокращений Лилии. Правда берет своё… Прорастает даже сквозь камень!
– Ага, – многозначительно подтвердила Лиска. – Но ты ведь меня очень любишь, да?
– Люблю, конечно, – тётушка приколола последнюю заколку и поцеловала племянницу в макушку.
– Нет, ОЧЕНЬ? – настаивала Лиска.
– О-бо-жаю! Смотри, красиво? Какие возьмём цветочки? Белые флоксы или розовые?
– Какие хочешь. Лучше и те, и те. Мань, сделай мне большой подарок!
– Какой?
– Секрет! Ты обещай, что сделаешь!
– А вдруг я не сумею? – засомневалась старшая Майя.
– Сумеешь! Только ты и сумеешь! Потому что ты самая лучшая тётушка во всём Домино!
– Ах ты подлиза! Ладно, обещаю.
– Ты точно обещаешь? Поклянись!
– Ооох, что за вредина? – застонала Маня. – Ну хорошо, клянусь коровой!
– Неет, – засмеялась Лиска. – Ты же не Курций! Дядя всегда так говорит! Мань, я серьёзно! Поклянись жизнью!
– Твоей?
– Да хоть моей!
– Что ты задумала? – тётушка уловила подвох и нахмурилась. Лиска послала ей невинный серебристый взгляд через зеркало.
– Просто желание. Нетрудное. Но очень важное. Я завтра именинница или нет?
– Нет, ты капризная коза! – развеселилась Маня. – Но я сделаю то, что ты попросишь. Потому что очень люблю капризных коз! У них молочко вкусное!
– Отлично, – Лиска прицельно прищурилась, как она умела. – Тогда расскажи мне правду о моём рождении. Вернее, где вы меня взяли?
– Да кто тебе сказал такую глупость? – возмутилась Маня, но руки её дрогнули. Цветы посыпались на пол. Лиска помогла их собрать.
– Давай обойдёмся без полиции и проверки крови, – серьёзно попросила она тетушку. – Я знаю – и точка. Но расскажи, как это получилось?
– Ох, деточка… Я знала, вот знала, что тайна когда-нибудь всплывёт! – Маня сокрушалась, качаясь, как сосна под ветром. – Но я надеялась, не раньше твоего совершеннолетия…
– Мань, поздно думать, как могло быть! Рассказывай!
– Жанжар тоже знает? – глухо спросила тётушка.
Лиска удивлённо пожала плечами:
– Я с папой ни о чём не говорила. А он не знал?
– Нет. Ох, как ты меня напугала, Майка! Тогда моё условие: я расскажу тебе всю правду, но ты молчи. Ради отца!
Лиска кивнула.
– Мне кажется, мне всё приснилось, – пожаловалась Маня, когда они сели на веранде, где никто не мог помешать беседе. – Та жуткая ночь… Но ты мне обещала!
– Да-да! Рассказывай! – Лиска держалась лучше тётушки, но и её захлёстывало волнение. Сейчас она узнает тайну…
– Это было после весенней ярмарки. Жанжар тогда продал все зимние цветы, выращенные в теплицах, набрал ещё больше заказов и сам заказал все новые сорта… Он всё шутил, что, если будет девочка, придётся назвать Снежинкой в память о таком успехе! Но мы с Лилей не понимали этот юмор: как можно весеннюю девочку назвать Снежинкой?! Все знают, что…
– Май – лучший месяц в году! Да-да, я поняла, – подхватила Лиска. – Прости, молчу. Что дальше?
– И он уехал за рассадой. Заодно хотел заглянуть в Замок Грифона, в Хрустальный ряд, заказать новые теплицы, пока он богач. Путешествие заняло больше двух дней. Жанжар к ночи не вернулся, у Лили как раз начались роды.
– Какое это было число?
– Девятое. Вечер девятого, – Маня шмыгнула носом и провела ладонью по глазам. – Мы были как сёстры и тогда жили вместе в этом доме. Как началось, я помогала Лиле… Всё прошло хорошо! Родилась девочка…
Пока я завернула племянницу в пеленку, Лиля попросила воды и всё слабела… Я думала, она покормит дочку, но ей становилось всё хуже, хуже… Она не могла и руку поднять, чтобы взять дитя. Это зовут родовой слабостью. Странная хворь, у которой нет причин в теле, всё дело в настроении… Вместе с ребёнком я побежала звать лекаря, но даже до замка не дошла.
В саду совсем никого не было. Уже стемнело. Я побоялась бросить Лилю так надолго, вернулась к ней… А уже поздно. Она лежала белая-белая, очень красивая. И не дышала.
Тут девочка ровно что-то почувствовала, стала кричать, плакать, я понесла её в Молочный ряд. Лиле уже не поможешь, а малышку надо кормить…
Тогда я познакомилась с Курцием. Все лавки уже закрылись, я стучала во все двери, и он открыл. Сказал, что маленьким нельзя коровье молоко, надо козье, ушёл искать… А девочка затихла, пока я её несла. Я радовалась, думала, спит малышка, стала её будить. И поняла, что она очень странно дышит, нехорошо как-то. Пробовала я её привести в чувство, и согреть, и воздуху дать побольше, но ничего не помогло. Племянница на меня только раз взглянула, и всё…
Тут Курций вернулся с молоком. А я сижу реву… Рассказала ему, в чём дело, он-то думал, это моя малышка. Я убивалась больше, чем по своей. Ведь брат вернётся, что я ему скажу? Что не уберегла? Любимая жена – такое горе, но, знать, судьба такая. Роды-то хорошо прошли! А дочка? Дочка могла его утешить, отец жил бы ради неё, а что теперь?
И тогда Курций мне сказал… есть такой человек, Торговец Детьми. Если кому-то очень нужен ребёнок или, не дай Господь, не нужен – зовут его. Он помогает.
Ни он, ни я не знали, где искать этого Торговца и сколько это может стоить… Но Курций слышал, будто Торговец всегда рядом, когда в нём есть нужда. Мы вышли за врата. Уж я не знаю, что Михась наплёл стражникам, чтобы нас пропустили, я не слышала. Но мы пошли куда глаза глядят. Ночь, степь. Я племянницу так и не могла из рук выпустить, несу её… куда? Не знаю.
Смотрим – сколько звёзд высыпало… как будто все семена на грядках взошли. Миха говорит: «Наверное, позвать надо». Тут видим – фонарь светит. Едет большой фургон и не холстом затянут, как обычная повозка, а толстым узорным ковром. Такая круглая колымага, и правит ею мужчина в большой шляпе. Лицо закрыто, мы его не разглядели: фонари низко, мне глаза слепит, а слёзы так и текут…