— Так ему и надо, выскочке! — обрадовался Филипп. — Гм… Спасибо за приятную новость, Марио.
— Рад вам служить, монсеньор.
— Знаю, старина. И будь уверен, ценю это. Но на сегодня твоя служба закончена. Как, собственно, и Марка. — Тут он щелкнул пальцами. — Да, вот еще что. Чей это рукав?
— Одной юной и чертовски симпатичной барышни из окружения госпожи Анны Юлии. Имя, к сожалению, я позабыл.
— Ах да, вспомнил! Я видел в римской ложе девицу без рукава… как бишь ее зовут?… Диана Орсини, вот как! Что ж, возьмем на заметку. — Он облизнулся. — Ну, ладно, ребята, вы свободны, ступайте. Сегодня будет дежурить Габриель.
С этими словами Филипп проследовал в соседнюю комнату, где при помощи Габриеля сбросил с себя верхнюю одежду и облачился в просторную бело-пурпуровую тогу — одну из пяти, подаренных ему императором Августом. Развалившись на диване, он сладко потянулся, широко зевнул и лишь тогда с удивлением заметил стоявшего в дверях д’Обиака.
— Чего тебе, Марио?
Парень растерянно заморгал.
— Я думал, монсеньор, что сегодня моя очередь дежурить в ваших покоях…
— И договорился с Беатой де ла Пенья, — понял Филипп. — Ладно, черт с тобой, оставайся. Когда она придет?
— В полночь.
— Вот в полночь и приступишь… мм… к дежурству. А пока ступай в гостиную и не вздумай подслушивать, иначе велю вышвырнуть тебя вон. Все понял? Теперь вон отсюда, пока я не передумал.
Д’Обиак опрометью выскочил из комнаты и плотно затворил за собой дверь.
Габриель пододвинул ближе к дивану стул и присел.
— Интересно, — произнес Филипп. — Как сейчас Маргарита?
— Очень расстроена, но довольно спокойна, — ответил Габриель, хотя вопрос был чисто риторическим. — Велела читать ей Новый Завет.
— О! Это серьезно… Стало быть, ты виделся с Матильдой? Как она?
Габриель понурился и промолчал.
— Бросил бы ты эту затею, дружок, — сочувственно сказал Филипп.
— Нет, — упрямо покачал головой Габриель. — Я добьюсь ее любви.
— Что ж, воля твоя…
Некоторое время оба молчали. Несмотря на усталость, с лица Филиппа не сходило озабоченное выражение.
— Наверное, вам пора ложиться, — отозвался наконец Габриель.
— А я и так лежу, — полушутя ответил Филипп.
— Вас что-то грызет?
Вместо ответа Филипп вскочил с дивана, вступил ногами в тапочки и важно прошествовал по комнате к противоположной стене и обратно. Глядя на его тогу и торжественно-взволнованное лицо, Габриель невольно подумал, не собирается ли он произнести какую-то напыщенную речь.
Речи, однако, не последовало. Филипп с разбегу плюхнулся на диван и выдохнул:
— Анна! Я без памяти влюблен в нее.
Габриель озадаченно приподнял бровь:
— Но ведь только вчера вы говорили, что лучшая из женщин…
— Бланка! Конечно, Бланка. Но это совсем другое. Как женщина, Анна меня мало привлекает — хоть с виду она изящна, и личико у нее красивое, и фигурка ладненькая, слишком уж много в ней всего мальчишеского. Я не пылаю к ней страстью — но хочу жениться на ней.
— А что с Маргаритой?
— Пусть ее разыгрывают Оска, Шампань и Иверо. А я пас.
— Это почему? — удивился Габриель.
— А потому… Впрочем, ладно. Объясню по порядку. Вот скажи, кто такая Маргарита?
— Наследная принцесса Наварры, разумеется.
— А что такое Наварра?
— Ну, королевство. Небольшое, и все-таки королевство.
— Для меня это несущественно. Что мне наваррская корона, если я претендую на галльскую.
— Но ведь именно брачный союз с Наваррой дает вам хорошие шансы на галльский престол.
— Теперь уже нет. Кое-что изменилось. Ты знаешь, кто такая Анна Юлия Римская?
— Принцесса Италии, дочь Августа Двенадцатого.
— А еще?
— Дочь Изабеллы Французской.
— То-то и оно! А Изабелла Французская является единственной дочерью короля Филиппа-Августа Второго от его третьего брака с Батильдой Готийской, сестрой ныне здравствующего маркиза Арманда Готийского, графа Перигора и Руэрга, который пережил не только своего сына, но и обоих внуков.
— Обоих?! — пораженно переспросил Габриель.
Филипп вздохнул, впрочем, без излишней грусти.
— Да, печальная история, нечего сказать. Бедный дон Арманд! Сначала умер сын, затем старший внук, а полмесяца назад — и младший, который имел глупость получить ранение, сражаясь с маврами. Покойный виконт Готийский был еще тот тип — при своем положении вел образ жизни бродяги-рыцаря, искал на свою голову приключений и, наконец, доискался. Представляю, каково сейчас старому маркизу. Наверное, это несладко — остаться на склоне лет круглым сиротой… Гм, почти круглым. Не считая племянницы, бывшей императрицы, недавно ушедшей в монастырь, у него есть еще Анна — его двоюродная внучка и…
— И наследница майората, — подхватил Габриель, поняв, в чем дело. — Если вы с Анной Юлией объедините свои родовые владения, в ваших руках окажется добрая треть Галлии.
— Вот именно. Женившись на Анне, я смогу в любой момент заявиться к королю и прямо сказать: ну-ка, дядя, освободи место на троне… Конечно, я так не поступлю. Королевская власть священна, и негоже ронять ее, низвергая помазанника Божьего. Но я потребую от дяди и Сената безусловного признания меня наследником престола и соправителем королевства. Постепенно в моих руках сосредоточится вся реальная власть, а за дядей Робером останется лишь титул, от которого он, надеюсь, отречется добровольно, без принуждения с моей стороны. А если нет, я предложу Сенату принять закон о дуумвирате. Самое большее через пять лет мы с Анной станем королем и королевой.
— Подобные рассуждения я уже слышал, — заметил Габриель. — Но тогда речь шла о Наварре и о госпоже Маргарите.
— И о Наварре, и о Маргарите придется позабыть. Теперь я должен жениться на Анне хотя бы для того, чтобы помешать ей выйти за Людовика Прованского. В данных обстоятельствах мы с ним — главные претенденты на ее руку. В следующем месяце графу Людовику исполнится четырнадцать, он станет совершеннолетним и не замедлит посвататься к Анне. Прибавь к Провансу Готию, Руэрг и Перигор, не забудь также о поддержке герцога Савойи, который примет сторону сильнейшего, — и корона в руках у этого мальчишки. Поверь, я искренне сожалею о кончине виконта Готийского, помешавшей моим планам объединить Галлию и Наварру в одно государство. Но если ему суждено было умереть бездетным, то умер он вовремя и, к счастью, я узнал об этом до официального объявления о помолвке с Маргаритой.
— А кстати, откуда вы узнали? Что-то я не слышал никаких разговоров.
— Лишь вчера вечером император получил письмо от маркиза Арманда, так что слухи еще не успели распространиться. А поведала мне об этом Анна, полагаю, не без умысла — то ли по наущению отца, то ли по собственной инициативе. Но как бы то ни было, мне определенно дали понять, что я совершаю большую ошибку, сватаясь к Маргарите.
— А что думает по этому поводу ваш отец? Или он еще ничего не знает?
— Да нет, знает. Перед уходом мы успели переговорить. Но тогда я был слишком возбужден, чтобы принимать такое важное решение.
— А теперь?
— Теперь я вижу, что других вариантов нет. — Филипп потянулся и зевнул. — Значит так, Габриель, будет тебе поручение. Разыщешь моего отца — он, должно быть, еще пирует, — и передашь ему, что я…
Что именно следовало передать герцогу, Филипп сказать не успел. В этот момент дверь настежь распахнулась и в комнату, спотыкаясь, вбежал д’Обиак. Не устояв на ногах, он грохнулся ничком на пол.
Следом за ним вошла Маргарита. Завидев ее, Габриель мигом вскочил на ноги, а Филипп лишь перевернулся набок и подпер голову левой рукой, приняв позу древнего римлянина, возлежащего в триклинии за обеденным столом.
— Добрый вечер, принцесса, — сказал он, весело поглядывая на пажа, который сидел на полу и потирал ушибленные колени. — Присаживайтесь, пожалуйста. Вы уж простите, что я не приветствую вас стоя, но для этого имеется уважительная причина: я очень устал.
Бросив на него испепеляющий взгляд, Маргарита села в кресло напротив дивана и гневно произнесла:
— Слыханное ли дело, сударь, чтобы наследной принцессе в ее дворце преграждал путь какой-то паж!
— Я в отчаянии, ваше высочество! — с виноватым видом отозвался д’Обиак, поднимаясь на ноги. — Но, осмелюсь заметить, что вы превратно истолковали мои намерения. Я лишь хотел по форме доложить монсеньору…
— Молчи, негодный мальчишка! — визгливо выкрикнула Маргарита. — Поди вон!
— И в самом деле, Марио, — поддержал принцессу Филипп. — Уберись-ка отсюда по добру по здорову. И ты, Габриель, тоже ступай. Разыщи моего отца и передай ему, что я согласен. Пусть действует.
Габриель молча поклонился и вышел. Вслед за ним, затравленно озираясь на принцессу, из комнаты выскользнул д’Обиак.
Когда дверь закрылась, Филипп, не меняя позы, холодно взглянул на Маргариту и с наигранным безразличием осведомился:
— Итак, сударыня, не соблаговолите ли объяснить, что привело вас ко мне в столь поздний час?
Глава XXXVСватовство по-гасконски
Что ответила Маргарита на эту вежливо-издевательскую реплику, мы узнаем несколько позже; а сейчас последуем за Габриелем де Шеверни, который отправился выполнять поручение Филиппа.
Герцога он разыскал без труда. Как и предполагал Филипп, его отец еще не покинул пиршественный зал и как раз беседовал с императором Римским, который излагал ему свою теорию о том, что подлинным автором написанной в начале прошлого века «Божественной комедии» был вовсе не наследный принц Италии Марк-Антоний Юлий, а некий Данте Алигьери, придворный поэт императора Августа Х. Ловкий и изворотливый политик, в частной жизни Август ХII был воплощением кристальной честности и порядочности. Не понаслышке зная, как тяжелы муки творчества и какие крепкие узы связывают художника с каждым его творением, он всей душой ненавидел плагиат и не прощал этот грех никому, даже собственным предкам.