Жрец на минуту задумался и проговорил:
– До последних южных поселений королевства около недели пути. После этого местность становится все более засушливой и постепенно переходит в безводную пустыню. По словам монаха Шерта, побывавшего в тех местах, чтобы ее перейти, требуется минимум две недели. А дальше начинаются земли махчетов. Другими словами, считая все про все, путешествие туда и обратно займет около двух месяцев. Месяц уже прошел. Значит, где-то недели через четыре следует ждать гостей.
Король кивнул.
– Хорошо. Вопрос ко всем. Когда мы будем готовы к войне?
– Если я правильно понял великого жреца, – без тени иронии начал советник, – то только через месяц мы сумеем познакомиться с потенциальными союзниками. Еще с месяц придется их развлекать и исподволь склонять к мысли выступить на нашей стороне, в чем мы можем преуспеть, а можем и нет. Но если да, то еще пару месяцев потребуется на возвращение в «махчетию». Затем придется ждать прихода их войска, переход которого через пустыню может затянуться, это будет означать еще три-четыре месяца задержки. Несколько месяцев займут совместная подготовка и решение задач по распределению функций.
В этом месте генерал недовольно фыркнул. Штатский влезал в дела военных. А Беер, не смущаясь, продолжил:
– Другими словами, реально начать войну мы сможем не раньше, чем через год. А вообще-то меня больше волнует, что будет, если махчеты не согласятся. Мы все равно начнем войну?
Выразительно поглядев на советника, заговорил барон Дагрен.
– Ну, если уважаемый господин советник сумел так точно сформулировать задачи армии в предвоенный период, то и я позволю себе немножко влезть в вопросы безопасности. Как я понимаю, нам могут угрожать междоусобица и сепаратизм. Поэтому я считаю, что вне зависимости, будут у нас союзники или нет, нужно провести дополнительную мобилизацию и сконцентрировать армию на границе с Агора. Этим мы добьемся нескольких целей. Первое, в случае начала политического кризиса в стране мы ослабим князьков с непомерными амбициями, лишив их боеспособных мужчин. Второе, наличие мощной армии на границе станет для соседей сдерживающим фактором. Третье, даже если в ответ Агора и перебросит свои войска к реке Урек, противостояние войск еще не означает войну.
Король удовлетворенно кивнул и советнику, и генералу.
– Элиграс, вы согласны с тем, что сказали господа?
– Совершенно, ваше величество, – ответил тот.
– Тогда я поручаю вам, Дагрен, и вашим генералам начать разрабатывать план действий. Вас, Беер, я бы попросил: первое, активизировать работу агентов в Агора в области военной разведки, второе, попросите ваших канцелярских крыс проанализировать все донесения из Агора за последний год и передать всю имеющую значение информацию генералу, и, третье, усильте деятельность внутри Девона как в поисках агорийских шпионов, так и для выявления особо ретивых фигур, угрожающих нашей стабильности. Вам, Элиграс, я бы порекомендовал уделить больше внимания распространению веры в бога Майо.
Король встал и, немного задыхаясь, спустившись с возвышения, покинул зал.
Слуги проводили его в спальню, где он знаком попросил оставить его одного. Он опустился в большое удобное кресло у окна, его излюбленное место, в котором он проводил и большую часть ночей. Из-за одышки ему редко удавалось спать лежа.
Король, как и правитель Агора Криг, был вдовцом, хотя потерял жену относительно недавно, два года назад. Та, не играя никакой политической роли и будучи просто его необходимым атрибутом, тем не менее, была чрезвычайно дорога Ферну, оставаясь его верным ангелом-хранителем. Только с ней он мог расслабиться, говорить свободно, выплеснуть кипящие эмоции и сбросить маску властительного монарха. У них долго не было детей, и король это ужасно переживал, а когда, в конце концов, королева забеременела и родила дочь, расстроился еще больше. У всех его предшественников были сыновья, и проблемы наследования короны не существовало. А у него была только девочка. Он знал из истории, к чему привела подобная ситуация около ста лет назад, когда началась смута, в результате которой к власти и пришла их династия Бернердортов. Первое время он даже не подходил к дочери, но королева проявила ум и терпение. Принцесса потихонечку научилась ходить и лепетать первые слова, и король все чаще стал видеть у трона темные кудряшки и большие смешливые ярко-синие глаза. Постепенно он полюбил девочку так, что предпочитал общение с ней обществу королевы.
Мрачно глядя в окно, король вспоминал прожитые с женой счастливые годы и ее тихую смерть, перед которой она поцеловала его и принцессу и успокаивающе взяла их руки в свои. Мало кто понимал, какое это было горе для короля. И сейчас он не скрывал от самого себя, что его согласие начать войну носит куда более личный характер, чем думают его подданные. Да, он понимает свой долг перед Девоном и его людьми и готов сделать все для того, чтобы их жизнь и достаток не пострадали. Но на самом деле причина была в другом. Королю было безумно жаль свою любимую дочь, принцессу Иселин, которая в силу обстоятельств становилась пешкой в политической игре. Он даже думать не мог о том, как ее начнут осаждать стервятники-женихи в надежде ухватить корону. А больше всего его сводило с ума то, что кто-то из этих хлыщей залезет к ней в постель. Так что война нужна была Ферну как средство отвлечься от грустной мысли, что его красавица и умница-дочь должна будет выйти за кого-то без любви по политическому расчету. Такие рассуждения больше подходили обыкновенному человеку, а не королю, но Ферн ничего с собой поделать не мог.
Поздно вечером того же дня в главном святилище Беура, Храме божественного треугольника, состоялось тайное совещание Элиграса и двух его помощников, старших жрецов Халита и Пирау. Элиграс не скрывал своего довольства.
– Братья! – начал он. – Все прошло так, как мы и предполагали. Участники совета согласились с моими доводами. – И продолжил, не скрывая презрительной усмешки: – Мое предположение о возможной агрессии вроде бы действительно правдоподобно, и я бы сам в него поверил, если бы королевства были в конфликте. Но напасть на соседа после стольких лет мира только потому, что началась бы свара из– за короны?.. Думать так об агорийцах, которые могут просто переизбирать короля, по крайней мере, глупо. Но, видимо, Майо с нами, и он затуманил мозг Ферну и его советникам. Кстати, тот даже опередил мою просьбу и сам предложил усилить накачку истинной веры, – это было сказано с явной иронией. – Итак, у нас есть отличная возможность в полной мере овладеть умами подданных Девона.
Старшие жрецы были настроены менее оптимистично.
– Допустим, сделать человека фанатиком – вещь несложная. Он сам ищет, кому бы начать поклоняться. Не богу – так королю. Не королю – так барону. Или того проще, слабый – сильному, – сказал Халит. – Наша цель – создать религиозное государство и стать во главе его. Верим ли мы сами, и насколько, не имеет значения. Вопрос в другом: как мы этого достигнем?
Элиграс ответил, не скрывая раздражения:
– Мы должны внушить людям, что цель войны не захват Агора, а спасение душ агорийцев через распространение религии Майо. Так сказать, жест дружбы. Эта война, будут махчеты с нами или нет, наверняка затянется. Армия сильно ослабнет и устанет воевать. К этому времени в Девоне будет или совсем больной король, или новый, занимающий шаткие позиции. И мы выступим миротворцами и спасителями, поставим правление и экономику под наш контроль, номинально сохранив королевскую власть.
Заговорил Пирау.
– Кстати, о махчетах. В ваших, брат, мудрых рассуждениях, при всем уважении, есть слабые места. Например, мы, с одной стороны, собираемся вести войну за истинную веру, с другой – призываем в союзники язычников. Как на это прореагирует народ?
– Я не хотел развивать эту тему, – спокойно ответил Элиграс, – но если вопрос задан… У меня есть аргумент, который заставит махчетов хотя бы на время войны принять веру в Майо.
А Пирау продолжал.
– Второй вопрос. А известно ли королю, что махчеты – каннибалы?
Элиграс неприятно улыбнулся.
– Я думаю, сейчас преждевременно посвящать его во все подробности. Кстати, и мы должны делать вид, что ничего не знаем. Но впоследствии, естественно, он узнает часть правды. Я полагаю, мы ему объясним, что воины-язычники по древним канонам должны ритуально съедать некоторые части убитых врагов.
Великий и Единый бог Майо везде и всегда изображался одинаково – в виде сидящего на троне, сурового и строго глядящего на молящихся мужчины, протягивающего им руку с белым треугольником. Вот и сейчас фигура в человеческий рост молча и, казалось, осуждающе глядела из угла на заговорщиков. Элиграс подошел к ней и, совершенно серьезно произнеся «Это не для ваших глаз и ушей, Великий бог», накрыл того покрывалом. Все облегченно вздохнули.
Элиграс вернулся на место.
– А что, братья, у нас с принцессой? Велика ли её вера?
Отвечал Пирау.
– Принцесса – крепкий орешек. Она умна, независима до своенравности и не боится принимать самостоятельные решения. Тем не менее, мы обрабатываем её с четырнадцати лет, концентрируя внимание на той части веры, которая говорит о милосердии бога и награде тем, кто в него искренне верует. Время от времени мы также рассказываем ей о мучениках, погибших за веру и ставших святыми. Девушка еще юна и склонна к максимализму, поэтому, не будучи фанатичной, она все-таки в достаточной степени находится под нашим влиянием. Ею можно манипулировать.
– Вы считаете, что она согласится выйти замуж за претендента на престол по нашему выбору?
– Гарантий нет, но, вероятнее всего, да.
Элиграс не скрывал удовлетворения.
– У нас уже есть кандидатура?
В разговор вступил Халит.
– Наиболее подходящим кажется ландграф Стрент. Не урод, богат, очень знатен и полный болван. Никаких интересов, кроме охоты, фехтования и кулачных боев.
– Но ведь он женат.