Я задумался. Человек рождается безволосым. И первое место, где они начинают расти, это голова. Может, это не случайность? Возможно, они своеобразные антенны, воспринимающие что-то из окружающего мира?
Я давно не занимался философствованием, хотя когда-то это любил делать. Сейчас же эти мысли стали помогать мне успокаиваться. Я вдруг вспомнил когда-то услышанную историю, хотя не уверен, что она была мне передана в достаточной степени точности. О том, как некий академик, кажется, Вернадский, предположил существование независимого от человека информационного поля и, боюсь соврать, назвал его ноосферой. Тогда еще я очень удивился. Ведь из этого выходило, что мозг не рождает мысли, а только их улавливает и перерабатывает как компьютер. И по неизвестным критериям расставляет по категориям. В том числе добра и зла. А все, в принципе, уже придумано до нас. И чем больше переработанных человеческим мозгом мыслей, тем, возможно, меньше его стремление ко злу.
А те из нас, кто стрижется коротко, начинают воспринимать мир через волосы только лобка и подмышек.
И, кстати, может, стоит задуматься, почему придерживающиеся традиций евреи не стригут детей до трехлетнего возраста?
Я сам сделал себе замечание:
– Слушай, ты такое сейчас нагородил.
Я допил рюмку и, было, совсем успокоился. А потом подумал: а как же быть с лысыми или лысеющими? Или с бреющими голову буддистами, исповедующими очень гуманную религию?
Все эти размышления мне уже поднадоели, но если начал, то нужно было куда-нибудь выплывать. И я вспомнил, что в России дураков называют «чайниками». Чайник, как известно, – сосуд с крышкой, в который наливается вода. И тогда легко представить, что голова – закрытый сосуд, то есть чайник, мысли – вода, а волосы – своего рода ключ к крышке от чайника. Есть волосы – «вода» льется, нет – «чайник» закрыт. Так, может, буддисты, приняв свою гуманную философию, бреют головы, чтобы закрыть «крышку» и не дать проникнуть сомнительной идее? Или их «чайник» уже переполнен?
А всякого рода скинхеды закрывают «пустой сосуд» и начинают воспринимать какую-нибудь балбесную информацию на уровне только первой сигнальной системы? И нет у них пути связаться с ноосферой или Богом.
Но куда же мне все-таки девать лысых?
А ведь ответ, по сути, был прост. Среди них, видимо, были и такие, и этакие. Часть естественным путем лысела от ума и зрелости мыслей. Другие же, очевидно, из-за каких-то дефектов или болезни закрывали пустой или незаполненный «чайник».
Я с облегчением вздохнул и маханул еще рюмку. Все-таки выплыл. И пошел спать.
Утром я, как всегда, пошел на работу. Памятуя о вчерашнем, не рискнул идти тем же переулком, хотя было светло и были прохожие. И это даже несмотря на то, что твердил сам себе: в одну и ту же воронку снаряд два раза не попадает.
К концу дня я позвонил подруге и спросил, могу ли прийти. Я давно ее не видел и соскучился. По дороге купил какие-то дорогущие духи, а она любила косметику, и, добравшись до нужного адреса, позвонил в дверь.
На мою шею бросилась любимая мной женщина.
– Лешка! – сказала она. – Ты со своим годовым отчетом совсем пропал. Не звонишь, не приходишь. Посмотри на себя, совсем оброс. Стричься пора.
Странная мысль мелькнула у меня в голове. А зачем ей надо, чтобы я постригся? Может, она хочет, чтобы я достаточно поглупел и сделал, наконец, ей предложение?
Так для этого мне и стричься не надо.
Реинкарнация
Моя история банальна до безобразия. Я – мелкий служащий. Типа «подай-принеси». Получаю мизерную зарплату. Конечно, мог бы найти что-нибудь получше. Но я одинок, у меня никого нет, а потребности минимальные.
Я не бросал это место только из-за одного. Я был безумно влюблен в Машу, секретаршу моего босса. Все, включая меня, ее звали Марией Николаевной. Хотя она и была меня старше, может, только на пару лет.
Мне ничего не светило. Она принадлежала боссу. Возможно, Маша действительно его любила, или просто хотела выйти замуж. Он был холост и богат. Все же понимают, что это детские сказки про рай с милым шалаше. И я был не настолько наивен, чтобы это не сообразить. Женщине нужны стабильность и достаток.
А босс частенько говорил, что у него совещание, но в кабинет звал только секретаршу. А та после этого выходила вся румяная, но не обиженная.
Их личные отношения не должны были никого интересовать.
Но делать было нечего. Босс, может, и пользовался ей как вещью, но при этом одевал ее и покупал дорогие безделушки.
Он вовсе не был уродом или стариком. Наоборот, подтянутый спортивный мужчина под сорок лет, который бегает по утрам и ходит на теннис. А с Машей я даже практически не общался.
– Витя, – иногда спрашивала она, – вы можете пойти и купить гамбургеры?
Или:
– Отнесите эти бумаги вон в тот отдел.
Босса я не любил. Не из ревности. Маша имела право выбрать того, кого она хочет.
При внешнем обаянии он выдавал себя не за того, кем был. Может, поэтому и был боссом. Он был подловат и жесток.
Противно вспоминать все то, что мне приходилось наблюдать, а на меня, как на жучка, не обращали внимание. Но я бы, к примеру, не смог уволить пожилую женщину-уборщицу только за то, что из-за болезни мужа она один раз не пришла на работу, и мусор остался в корзинах.
На работу я ходил только, чтобы видеть Машу.
Она всегда одевалась очень строго. Почти всегда в брюках. Но я сверлил ее фигуру, как рентгеновский аппарат. Я видел, где на ее круглой попке кончаются трусики. До какого места, как бы случайно, расстегнулась блузка.
Иногда она не без участия посматривала на меня. Женщины ведь все чувствуют. Но дальше этого дело не шло.
Домой я ездил «на перекладных». Несколько остановок на автобусе, а потом на метро. Как-то я спустился вниз после работы, и босс, сидящий в своей дорогой машине, вдруг говорит:
– Тебе ведь метро? Садись, подвезу. Мне в ту сторону.
Я очень удивился. Это произошло первый раз в жизни. Но почему бы и нет?
– Виктор, – начал он, – вы очень хорошо работаете в нашей фирме.
– Плохое начало, – подумал я и ответил: – Спасибо, Михаил Павлович.
– Но, к сожалению, дела у нас пошли на спад, и я вынужден сокращать штаты.
Это было вранье.
– Вы уволены.
Это было типичная тактика босса. Сделать вид, что совершает любезность, например, подвозит меня, а потом делает гадость.
Мне его работа была до фонаря. Я мог бы найти десятки на лучших условиях. Но я должен был расстаться с Машей.
– Но почему, Михаил Павлович? – спросил я.
Тот не без злорадства ухмыльнулся, повернувшись ко мне.
– Мне донесли, – а доносительство в фирме поощрялось, – что ты, сопляк, чересчур внимательно смотришь на Марию Николаевну.
Это нас с ним и сгубило. Он отвлекся от руля, и мы на полной скорости врезались в «газель».
Мы оба умерли.
И вдруг я вижу, что я – кот, а рядом со мной крыса.
И я узнал в ней своего бывшего босса. Но соотношение сил изменилось, и, подчиняясь кошачьим рефлексам, я прыгнул. Однако он тоже был ловок и прыгнул в какой-то канализационный люк.
А я стал уличным котом.
Жизнь уличного кота не такая уж легкая. Между котами нет дружбы. Все держатся группами. Если хотите аналогию, как у львов – прайдами, охраняя свою помойку и кошек. Но мне было наплевать. И коты, которые раньше угрожающе дыбили шерсть, перестали обращать на меня внимание.
Я и раньше, будучи человеком, не любил вступать в какие-то группировки. А теперь у меня была своя цель. Я душил крыс. И в этом достаточно преуспел. Все коты убивают крыс, но наблюдательный человек мог бы заметить, что не едят их. Лучше еда с помойки, чем эта дрянь.
Кто-нибудь из людей когда-нибудь задумывался, почему коты и крысы селятся рядом с человеческим жильем? Ответ прост. Это привычная для них среда обитания. Они бывшие люди.
Как-то, ужасно голодный, я шел по улице. Вступать в драку из-за еды с каким-то котом и его командой мне не хотелось. И вдруг меня позвали «кис-кис-кис». У дома с садиком стояла миловидная женщина. Она меня накормила. И я остался у нее.
Я не мог стать домашним котом и предпочитал жить во дворе, но, когда мне хотелось уюта, шел в дом. Она брала меня на руки и гладила, а я мурлыкал от удовольствия. Она даже купила для меня какую-то специальную кошачью расческу. Я ненавидел эту процедуру и хотел царапаться, но терпел.
Как я мог отблагодарить женщину, которая меня приютила? Я очищал ее двор от крыс. Она даже не знала, сколько их там.
Вначале она дала мне дурацкое традиционное имя Мурзик, на которое я отзывался и старался не отходить далеко от дома, если она меня позовет. А потом начал в благодарность приносить задушенных крыс и клал их на крыльцо. Вначале она визжала, а потом поняла, что я это делаю для нее. Она брезгливо брала очередной трупик и кидала в мусорку. А однажды сказала:
– Ты не Мурзик. Ты – Крысолов.
Это имя понравилось мне намного больше. И я с тех пор никогда не отзывался на Мурзика.
А потом началась эта чертова пандемия.
Будущие крысы добились своего и, видимо, изобрели какой-то вирус. Хотя в итоге сами не смогли найти против него лекарство. И люди стали умирать как мухи. Умерла и моя хозяйка. Вместо нее я вдруг обнаружил рядом с собой симпатичную кошечку. Я научил ее душить крыс.
Но города опустели.
Может, кто-то из людей и остался «на рассаду», но, скорее всего, где-нибудь в джунглях.
А у котов возникла проблема.
Крысы появлялись в гораздо большем количестве, чем коты. Конечно, оставались другие животные, но у тех были свои войны. Они не вмешивались.
Коту нетрудно задушить крысу, а, вероятно, и трех, но против десяти он не устоит.
Это был первый и последний раз, когда коты объединились в стаю. Но это не помогло. Силы были слишком не равны. Крысы планомерно атаковали нас, ходя стаями, и вытесняли из города.
В итоге мы, городские коты, ушли в лес, непривычное для нас место. В этом были и преимущества, и недостатки.