Если это испытание для королей и королев, то мне страшно представить, как обращаются с настоящими заключенными.
– Я пойду и попробую собрать немного ягод, – говорю я Селестре. – В Последней Армии мы проходили обучение по диким видам фруктов на тот случай, если мы когда-нибудь окажемся в затруднительном положении во время миссии. Уверен, что смогу найти что-нибудь стоящее.
– Ты первый их отведаешь, – отвечает Селестра.
– Это твое испытание, – напоминаю я. – Разве ты не должна подавать пример? Ты же будущая королева.
– Я никогда не говорила, что я чья-то королева. – Селестра прислоняется к большому бревну. – Но если и стану, то делегирую эту ответственность тебе.
– Как мило.
– Я буду добрым правителем.
Селестра неохотно улыбается.
– Мы не можем долго оставаться на одном месте, – говорю я. – Отдохнем до восхода солнца, а потом пойдем дальше.
Селестра неуверенно смотрит в ночное небо.
– Ты уверен, что здесь вообще бывает рассвет?
– Где бы ты ни находился, солнце всегда взойдет, – отвечаю я. – Даже самые темные дни не вечны.
Отец постоянно повторял эти слова. Не знаю, почему я произношу их сейчас. Селестра моргает, ее глаза такие же яркие, как пламя, мерцающее между нами. Интересно, говорил ли ей отец эти же слова?
Сквозь крики лесных монстров я слышу, как она сглатывает.
– Радуйся, что нет ничего вечного, – наконец произносит Селестра. – Иначе ты бы всегда ходил с такой стрижкой.
Касаюсь волос, но вижу, что девушка ухмыляется.
Я поднимаю свой меч.
– Постарайся не умереть, пока я добываю еду.
Я отряхиваюсь и шагаю в лес.
– Ты тоже постарайся не умереть! – кричит Селестра вдогонку. – Кто-то же должен поддерживать огонь, пока я сплю.
Через час или около того я нахожу достаточное количество ягод, которые не убьют нас и хоть немного набьют желудки. Я возвращаюсь в наш импровизированный лагерь. Селестра крепко спит, свернувшись калачиком на земле у костра.
– Как же я проголодался, – бормочу себе под нос.
Я выкладываю ягоды небольшой кучкой на земле. Я нес их, завернув в рубашку, поэтому на ткани теперь красуются фиолетовые и пурпурные пятна.
Кладу горстку кисловатых и жестких ягод в рот. Слава душам, я не умираю.
Я разжигаю огонь, и Селестра шевелится возле моих ног.
Мне хочется разбудить девушку, чтобы она поела, но что-то внутри не желает ее тревожить. Для человека, застрявшего в лесу с привидениями, она выглядит такой мирной. Одежда покрыта грязью, волосы завязаны на затылке. Селестра не похожа на наследницу Сомниатис, закутанную в бальные платья, словно выставочный экспонат.
Я со вздохом поворачиваюсь к огню.
– Ты вернулся, – бормочет Селестра.
Я гляжу на нее сверху вниз, на сонном лице девушки танцуют блики костра.
– Как зябко, – Селестра дрожит.
Она явно не привыкла к холоду. На острове Вистилиада никогда не бывает такой суровой зимы, как на других островах. Готов поспорить, что в башне Селестры сотни пуховых одеял и пылающих каминов.
Селестра придвигается к огню и ко мне, подрагивая от ветра. Кажется, в этом лесу не существует лета. Холод лижет затылки и окрашивает губы Селестры в синий цвет.
– Возможно, Эльдара хочет узнать, через какое время у нас отмерзнут пальцы, – предполагаю я.
Я снимаю с себя куртку и протягиваю ее Селестре.
– Возьми.
Она принимает ее с благодарной улыбкой, а я стараюсь не обращать внимания на пробирающий до костей холод.
– Тебе нужно поспать, – говорю я.
– Тебе тоже, – отвечает Селестра.
Подкидываю веток в огонь, стараясь не смотреть на девушку, но это так сложно.
– Я в порядке.
– Ой, я забыла. – Голос у Селестры тихий. – Ты же не спишь.
Терпеть не могу, что она знает обо мне столь многое.
Такое ощущение, что Селестра видит все мои слабости.
Я прочищаю горло, а затем упрямо ложусь на землю рядом с Селестрой, как будто это что-то доказывает.
«Я могу заснуть, если захочу, – лгу самому себе. – Ты плохо меня знаешь, принцесса».
Не говоря ни слова, я подтягиваю к себе край куртки так, что она прикрывает и мою грудь. Моя рука задевает руку Селестры, я прижимаюсь к боку девушки, чтобы разделить тепло. Такая близость с Селестрой – все равно что находиться рядом с вулканом, который готов извергнуться и спалить меня дотла.
Я прогоняю непрошеные чувства.
– Нокс, – зовет девушка.
Я напрягаюсь, когда голос Селестры щекочет ухо.
Хочу, чтобы она перестала произносить мое имя. Ненавижу, как это на меня действует.
– Как думаешь, что-то изменится после испытаний? – спрашивает она.
– О чем ты?
– Я думала, что леди Эльдара другая, но это оказалось не так, – говорит Селестра, втянув носом воздух. – Я постоянно пытаюсь доказать, что достойна. Но никогда и никому этого не будет достаточно.
На мгновение мир замолкает.
– Словно я и не покидала замок. Меня одолевают те же чувства, что и в башне.
Печаль в ее голосе застает меня врасплох.
Я думал, что эти испытания позволят Селестре раскрыть свою силу, перебороть страх и сразиться с королем.
Но я никогда даже не задумывался о том, что это способ доказать, что она достойна магии.
Доказательство того, что она была достаточно хороша.
Я не отвечаю. Не знаю, что сказать, чтобы Селестра почувствовала себя лучше. Я должен злиться на нее, не так ли?
Селестра вздыхает, и по мере приближения ночи ее дыхание становится глубоким и спокойным. Свет от костра скользит по ее бледной коже и танцует на губах.
Мой отец тренировал ее так же, как тренировал меня. Возможно, он ненавидел короля, но считал Селестру достойной. Он хотел, чтобы она смогла защитить себя от кого-то вроде Сирита.
Чувствовал ли он, насколько Селестра отличается от короля и своей матери?
Я вдыхаю ночной воздух.
Селестра была совсем ребенком, когда увидела смерть моего отца. Интересно, насколько это отразилось на ее личности. Обязанности, которые возложили на нее в тот день, были такими же серьезными, как и те, что возложил на меня отец. Он хотел, чтобы я спас мир. Семья Селестры хотела, чтобы она его разрушила.
Почему мы должны отвечать за грехи наших родителей?
Селестра шевелится, под ее спиной шуршат листья. Я задерживаю дыхание на случай, если она проснется.
Через несколько мгновений мои глаза закрываются.
Селестра будит меня на рассвете.
Я не осознавал, что заснул, пока она не ударила меня ногой по голени и не сказала:
– Просыпайся и сияй!
К моему удивлению, когда я открываю глаза, уже светло. Оказывается, лес на самом деле не существует в бесконечной тьме.
Не могу поверить, что спал так долго, и чувствую себя отдохнувшим. Долгие годы я страдал от бессонницы. В лесу с привидениями, наполненном садистскими испытаниями старой королевы, я ни разу за ночь не проснулся.
Как мне удалось расслабиться рядом с наследницей моего злейшего врага?
– Для того, кто не спит, ты дрых как убитый, – шутит Селестра. – Не говоря уже о храпе.
Я замираю.
– Я не храплю. – Надеваю куртку, она пахнет Селестрой. – И я не спал. Просто на некоторое время дал глазам отдохнуть.
Девушка фыркает, раскусив ложь.
Я даже не пытаюсь ее убеждать.
Селестра тушит огонь, и я замечаю, что ее волосы снова стали ярко-зелеными. На ней не осталось ни пятнышка грязи.
Она замечает, что я пялюсь.
– Я вымылась в ручье, – объясняет она. – Больше не могла выносить тот отвратительный запах. Тебе тоже стоит ополоснуться.
Она берет горсть ягод и протягивает мне.
Я качаю головой.
– Я почти все съела, пока ты спал, – говорит она. – Проснувшись, я была готова грызть кору дерева. – Селестра задумчиво вздыхает. – Скучаю по свежим булочкам с вишневым вареньем, которые мы с Иренией воровали на кухне. Ох, и по хрустящей, но нежной картошке с чесночным маслом и травами.
Могу поклясться, что она пускает слюни.
Я потягиваюсь и зеваю, стряхивая с себя долгий сон. Я к такому не привык.
– Кому нужна картошка, когда есть лесная земля и ягоды? – спрашиваю я.
Селестра неохотно кладет в рот еще несколько ягод, морщась от горького привкуса.
– Куда мы направимся сегодня?
Я наклоняюсь и беру в руки компас.
– Похоже, север в той стороне.
Селестра убирает волосы с лица.
– Да начнутся испытания, – бормочет Селестра. По ее тону я понимаю, что она скорее останется здесь и будет есть кислые ягоды, нежели столкнется с очередными ловушками леса и испытаниями Эльдары.
Мы идем несколько долгих часов, не встретив ни призраков, ни чего-то еще, прежде чем наконец натыкаемся на большой каньон.
Лес расходится в стороны, как скорлупа грецкого ореха. Каньон так глубок, что я не вижу дна. Обе стороны соединяет шаткий и ветхий веревочный мост.
– Может, есть другой путь? – спрашивает Селестра.
Я смотрю в компас.
– Это север. Похоже, твоя тетя изо всех сил пытается нас убить.
Селестра гримасничает при слове «тетя», как будто она не до конца приняла, что леди Эльдара – ее семья.
– Технически она моя прапратетя, – уточняет Селестра, с презрением глядя на мост.
– Мне начинает казаться, что ты не очень-то сильно ей нравишься.
– Думаешь, мост выдержит наш вес?
Я кладу компас в карман.
– Есть только один способ это выяснить.
Я ступаю на мост и слышу треск. Я выжидаю мгновение и делаю еще один шаг.
Мост качается, но выдерживает мой вес.
Я хватаюсь за веревки и смотрю через плечо на Селестру.
– Ступай следом, когда будешь готова.
Она стонет, но следует за мной.
С каждым нашим шагом мост трещит и дребезжит. Дерево под моими ногами тревожно поскрипывает, а веревка, за которую мы цепляемся, тонкая и изношенная.
Едва мы проходим половину пути, как моя нога соскальзывает по гнилой деревяшке. Я падаю на колени и проламываю часть моста.
Одна нога болтается в воздухе, ветер лижет лодыжку, пытаясь стащить меня вниз.