Щеки Екатерины, внимавшей сладким речам красавца графа, залились ярким румянцем, что выдавало ее молодость и неискушенность.
– Вы недооцениваете свое красноречие, милорд Уорик, – мягко возразила она. – Прошу вас передать его величеству, вашему господину и королю, мою благодарность за щедрый дар. Глядясь в это зеркало, я буду размышлять о мире, о котором мы все молимся и который, мы надеемся, скоро воцарится между нашими странами. И я также благодарю лично вас, милорд, за то, что вы так любезно дали мне понять, как преданы вы и другие вассалы своему сюзерену и как высоко его цените.
Зеркало немедленно установили в салоне Екатерины, и принцесса долго не могла избавиться от посетителей, желавших полюбоваться своим отражением. Пришла даже королева – и сразу же выразила желание приобрести такое же для своих покоев. Позже, когда поток посетителей иссяк, я украдкой взглянула в зеркало и пришла в ужас, увидев толстую грудастую матрону. Ведь я по-прежнему считала себя легконогой и розовощекой девицей, отражение которой видела в лужах Монмартра, когда дразнила мальчишек на шумных игрищах Майского праздника. Не представляю, зачем королеве понадобилось иметь перед глазами это жестокое напоминание об уходящих годах. Вероятно, она попросту была слепа к угасанию своей красоты.
В последний день апреля писцы и юристы отложили в сторону перья, составив формальное перемирие, которое подписали герцог Бургундский и граф Уорик. Английский посланник тут же уехал, чтобы воссоединиться со своим государем в Манте. Перед отъездом он склонился к руке Екатерины и, одарив ее сияющей улыбкой, прошептал:
– До скорой встречи, ваше высочество.
23
– Надеюсь, король Генрих так же очарователен, как его посланник, – призналась мне Екатерина в тот вечер. – Хотя Ричард Уорик годится мне в отцы, я совершенно покорена его речами и улыбками! Увы, сегодня мне сообщили еще одну новость. Скоро состоится встреча для обсуждения условий мирного договора, и меня должны представить Генриху.
– Это замечательно! – воскликнула я. – Наконец-то вы встретитесь с английским королем! Вы часто говорили, что брак с Генрихом – единственный способ сбежать от герцога Бургундского.
– Да, но меня тревожат возможные условия договора. – Екатерина взволнованно стиснула руки. – На встрече герцог будет отстаивать интересы Бургундии, а Генрих печется об интересах Англии. Кто же будет служить интересам Франции? Что останется от нее, когда закончат раздел ее земель? А какова будет участь Карла?
– Пусть об этом беспокоится Танги дю Шатель, – сказала я. – У вашего брата много советников, заботящихся о его интересах, а у вас, ваше высочество, есть только вы сами.
– И еще ты, Метта, – вздохнула Екатерина. – Кстати, вскоре мы с тобой вновь отправимся в путь, потому что встреча с королем Генрихом состоится через месяц в Мелёне. Мы поедем той же дорогой, почти до Понтуаза.
Известие о предстоящем путешествии меня не обрадовало – слишком хорошо я помнила тряску в повозке по разбитым дорогам. Алисию новость огорчила сильнее. Я думала, что дочь, наконец, признается в своих отношениях с Жаком, но она промолчала и при первой возможности ускользнула из дворца. Пришло время облачать принцессу в придворное одеяние, а Алисия так и не вернулась.
– Метта, я на твою дочь не сержусь, и ты ее не ругай, – невозмутимо приказала принцесса.
– Вы слишком добры, ваше высочество, – возразила я. – Она пренебрегает своими обязанностями.
– Слишком скоро у нее не останется ничего, кроме обязанностей, – заметила Екатерина. – На сборы нам дали три дня.
От Екатерины Французской
Карлу, дофину Вьеннскому
Приветствую вас, мой дражайший брат!
Как все опять изменилось… Мне сообщили, что королева и герцог Бургундский в своем бесстыдном альянсе добились заключения мира между Францией и Англией. Меня в очередной раз предлагают в супруги королю Генриху! Я рада, что вы не прочли моих предыдущих посланий, ибо тогда не удалось бы сохранить в тайне знание, как я пострадала от дьявола-герцога. Однако я горячо молюсь о том, чтобы предстоящая мирная конференция положила конец моим мукам и я достигла того, что положено мне по праву рождения, а именно стать королевой и женой, которая не брезгует исполнением священных супружеских обязанностей и не отшатывается от мужа в страхе и отвращении.
И все же, как добиться мира между Англией и Францией, не уничтожив полностью ваше законное право наследовать французский престол? Какую власть король Генрих получит над нашими землями? Насколько вероломно поведет себя герцог Бургундский с целью расширить свои феодальные владения? Что останется от Франции? Надеюсь, что вы не окажетесь под пятой герцога Бургундского и сами изберете свою судьбу. Я также на деюсь, что вы не станете винить меня за то, что я покорилась своей участи. Увы, у меня нет иного выбора. В противном случае мне грозит безумие.
Независимо от того, как все обернется, остаюсь вашей преданной и верной сестрой,
Писано в Труа, в графском дворце,
в понедельник, второй день мая 1419 года
Покидая Труа, Алисия, к ее чести, не бурчала и ни на что не жаловалась. Впрочем, у нее не было иного выхода, поскольку королевский двор уезжал, и она не могла оставаться здесь одна, без родных и друзей – не считая Жака. Люку тоже пришлось собираться в дорогу, потому что охота – главное развлечение короля, а все, что доставляло удовольствие Карлу, облегчало жизнь его опекунам и слугам. В Труа он вел себя спокойно и мирно, пугающие приступы недуга больше не повторялись, но никто не мог предсказать, как повлияет на короля возвращение в Понтуаз.
Королева Изабо решила нанести Екатерине визит именно в тот день, когда портной Жак принес законченное платье. Фрейлины с чрезвычайной осторожностью вынесли зеркало из опочивальни принцессы, и Екатерина попросила Жака подождать, пока она примерит новый наряд.
– Вы должны увидеть его в зеркале, мастер Жак, – уверяла она. – Говорят, что только в посеребренном венецианском стекле заметны мельчайшие подробности творения мастера.
– Разумеется, ваше высочество, – изумленно согласился Жак, разглядывая свое отражение. – Для меня будет большой честью подождать.
Алисия с Агнессой помогли Екатерине надеть новое платье. Портной ухватился за редкостную возможность шить для принцессы и создал не обычный упелянд с высокой талией по придворной моде, а нечто совсем иное. Екатерина выбрала для платья темно-бирюзовую парчу с золотой нитью, а для высокого воротника и изнанки рукавов – атлас сливочного цвета. Из этих тканей Жак сотворил необычный наряд, плотно обтягивающий талию, с пышной юбкой, расходящейся впереди клином и открывающей так называемый петтикот – нижнюю юбку из плотного кремового шелка, густо расшитого золотыми цветами и листьями. Подобного одеяния французский королевский двор еще не видел. Наконец принцесса вышла в салон и долго вертелась перед зеркалом, желая разглядеть платье со всех сторон.
– Ваше высочество, я создал этот наряд на основе модели, представленной мастерам гильдии по окончании моего ученичества, – поспешно пояснил Жак. – Его тогда назвали необычным.
– Потрясающее творение! – просияв, воскликнула Екатерина. – Настоящий шедевр. Я буду им дорожить. Мастер Жак, у вас настоящий талант, и я объявлю об этом при дворе.
– О чем это вы собираетесь объявить, дочь моя? Боже милостивый, что на вас надето?! – прозвучал раздраженный голос с характерным баварским выговором.
Восторженный шепот фрейлин мгновенно утих. Они обернулись к двери и поспешно опустились на колени. В сопровождении двух фрейлин королева Изабо вошла в комнату. Повинуясь жесту матери, разрумянившаяся Екатерина поднялась с колен.
– Ах, ваше величество, как мы рады вашему визиту! Не соблаговолите ли присесть? – тихо сказала она, указывая на собственное кресло.
Фрейлины приподняли длинный шлейф усыпанного рубинами и изумрудами платья, и королева опустилась на мягкое сиденье. Мы затаили дыхание, испугавшись, что ее невероятно высокий головной убор зацепится за балдахин и упадет. Головные уборы королевы в последнее время становились все выше и выше, возможно, как с иронией предположила ее дочь, чтобы отвлекать взгляды от лица с растущей сеткой морщин.
– Садитесь, – благосклонно произнесла королева. – Все, кроме вас, Екатерина. Вам я не позволю сесть, пока вы не объясните, почему так необычно одеты. Надеюсь, вы не собираетесь появляться при дворе в этом наряде!
– Нет, если на то не будет одобрения вашего величества, – с запинкой ответила Катрин. – Однако, ваше величество, вы же не станете возражать против такого красивого платья?
– Оно слишком странное! – воскликнула королева. – Больше похоже на спальную робу, чем на придворное платье. Что на вас нашло?
Екатерина, вспомнив причудливые одеяния самой королевы, решила оправдать Жака и не стала выбирать осторожных выражений.
– По-моему, наряд восхитителен. Я твердо намерена его носить, пусть и не в вашем присутствии, раз уж вы до такой степени его не одобряете. Однако я уверена, что вскоре при дворе появится с десяток подобных. Ваше величество, позвольте представить вам портного, который создал это замечательное одеяние, – мастер Жак из Труа.
По знаку принцессы Жак выступил вперед и, пунцовый от благоговения и смущения, преклонил колена перед креслом королевы. Изабо мельком взглянула на него и тут же махнула ему отойти.
– Портной из Труа?! Это все объясняет. Убирайся! Уродливые провинциальные наряды погубят репутацию моего двора.
Огорченный Жак отступил и попятился из комнаты. Алисия выскользнула следом, так незаметно, как умеет только прислуга. Королева не обратила на них ни малейшего внимания. Я украдкой вздохнула.
– Боюсь, вашему двору придется ходить в обносках, ваше величество, потому что вряд ли мы скоро вернемся к парижским портным, – процедила Екатерина.