– Вы находчивая женщина, мадам Ланьер, – улыбнулся Танги. – Я всегда это знал.
– Что тут происходит, мэтр Танги? – раздался тонкий, пронзительный голос.
Узнав беспокойный и раздражительный тон принца Карла, я обернулась и преклонила колени. Алисия с Люком последовали моему примеру. Дофин стоял в дверях своей опочивальни, запахнутый в отороченный мехом халат алого шелка с вышитыми на нем дельфинами. За прошедшее время он вытянулся и окреп, но по-прежнему оставался тщедушным.
– Почему на меня глазеют посторонние? Велите им этого не делать.
К своему стыду, я позабыла, как положено себя вести при встрече с августейшей особой. Я поспешно опустила глаза, надеясь, что дети сделают то же самое.
– Ваше высочество, это ваша бывшая кормилица, мадам Ланьер. Теперь она служанка при опочивальне принцессы Екатерины… а это ее дети, – сказал Танги.
– Зачем они здесь? – недовольно осведомился Карл. – Да еще так поздно!
– Ваше высочество, мы привезли весть о вашей сестре, принцессе Екатерине, – решительно начала я. Да, от меня требовали оказывать должное почтение принцу и дофину, но не так давно я утирала ему слюни и сопли, а потому могла требовать некоторого уважения к себе. – Чрезвычайно важную весть. Нас едва не арестовали люди герцога Бургундского.
– Ничего не понимаю, – вздохнул дофин. – С чего бы герцогу арестовывать служанку моей сестры? – Карл проигнорировал меня, обращаясь с вопросами к Танги, так что я позволила ему ответить.
– Из-за того, что известно мадам Ланьер, – ответил дю Шатель, вытягивая мое письмо из рукава камзола. – Она передала мне письмо. Прочтите его, ваше высочество.
– Вот вы мне его и огласите, – раздраженно потребовал принц, опускаясь в единственное кресло, расположенное к нам спинкой.
– Нет, вы сами его должны прочесть, – веско сказал Танги, протягивая письмо Карлу. – Содержание является очень личным и должно таковым и остаться.
– Давайте сюда! – Дофин выхватил письмо и нетерпеливо развернул.
Пока он читал, все молчали. За его спиной мы с Танги переглянулись и вздрогнули от неожиданности, когда кресло дофина с грохотом упало. Он порывисто вскочил и повернулся ко мне, потрясая письмом.
– Клянусь святыми мощами, если это правда, я… Но откуда мне знать, что это правда? У нас есть только твое слово.
Слово простой служанки.
Во внезапной ярости Карла я узнала вспыльчивость его брата Людовика. Мне было известно, как с этим справиться. В тяжелые времена оба принца находили утешение в том, чего не имели в детстве. Луи всегда можно было успокоить едой, а Карла – лестью.
– Ваше высочество, как я, скромная слуга короля, осмелилась бы лгать наследнику Франции? – сказала я, прижимая руки к груди, стараясь при этом не встретиться с его сердитым взглядом. – Когда вы станете править, прошу, поставьте меня перед святыми мощами святого Людовика, и я поклянусь на терновом венце, окрашенном кровью Христа, что написала чистую правду.
Карл помедлил, обдумывая мои слова, затем отвернулся и помахал письмом перед лицом Танги.
– Это измена, мэтр Танги. Измена и предательство! Что же нам делать?
Похоже, дофина сильнее взволновало преступление Бургундского против короны, чем бедственное положение сестры.
Сеньор дю Шатель спокойно забрал у принца письмо, сложил его и спрятал в рукав.
– Обдумаем этот вопрос завтра, ваше высочество. А сейчас нам следует вознаградить мадам Ланьер за проявленное бесстрашие и преданность. Не забывайте, что именно она предупредила нас об опасности, когда во дворец Сен-Поль нагрянули убийцы.
Карл скорчил недовольную гримасу, но Танги уверенно кивнул.
– Раз вы так считаете, мессир… – Дофин пожал плечами. – Что вы предлагаете?
– В письме мадам Ланьер упомянула о своем желании, чтобы ее сын служил у вас. Мальчик перед вами. Если он готов присягнуть вам в верности, я подыщу ему подходящее место.
Принц Карл наморщил лоб, припоминая содержание письма.
– Ах да, мальчик из псарни. – Он резко повернулся к Люку. – Что случилось с моими гончими?
– Их… их убили л-люди Бургундского, ваше высочество, – со слезами на глазах прошептал Люк. – Я… п-похоронил их в саду.
– Они убили моих собак, но не убили тебя?! Ты сбежал? Ты их бросил?
Дофин навис над коленопреклоненным испуганным Люком.
– Нет, ваше высочество, он не сбегал, – вмешалась я. – Его и вовсе там не было. Вы оставили собак на мое попечение, помните? Я не смогла их удержать, они вырвались и… – Я осеклась, вспомнив двух мясников.
– Посмотрите на меня, – внезапно потребовал Карл. Мы подняли головы, и он всмотрелся в наши лица. – У вас обоих – слезы. Почему вы плачете?
– Ваше высочество, вы напугали мальчика, – сказал Танги. – Все мы расстроены воспоминаниями о той страшной ночи.
– Я – нет, – решительно заявил Карл. – С нее началась моя свобода. Но я сожалею, что оставил своих верных собак. – Он вытянул вперед руку, на которой сверкало кольцо с большим драгоценным камнем. – Должно быть, ты и впрямь заботился о них. Что ж, целуй руку и клянись служить мне верой и правдой.
Люк с готовностью схватил руку принца и прикоснулся губами к кольцу.
– Клянусь, – хрипло сказал он.
– Хорошо. – Дофин отдернул руку и протянул ее мне. – А ты? Готова ли ты служить мне, Метта?
Впервые он обратился ко мне по имени, и я смягчилась. Он не был тем, кто привлекает все сердца, но если останется в здравом уме, может быть, станет лучшим королем, чем его отец. Я легко коснулась губами кольца.
– Я верная слуга короля, ваше высочество, и служу вам как его сыну и наследнику. Но моей первой заботой навсегда останется ваша сестра, принцесса Екатерина.
– Почему же ты не с ней?
Его вопрос застал меня врасплох. Я не могла сообщить настоящую причину того, почему нам пришлось расстаться, поэтому сказала полуправду.
– Принцессу отправили в аббатство Пуасси. Мы с дочерью едем в Труа, где будем дожидаться возвращения ее высочества.
– Пуасси пойдет ей на пользу, пусть замолит грехи, – заметил он, беспокойно расхаживая по опочивальне. – Думаешь, она не одобрит договора о примирении?
– Я знаю, что не одобрит, – твердо ответила я. – Но не из-за того, что изложено в письме. Она всем сердцем поддерживает вас, ваше высочество. Вас – и короля. Вы сами сказали, что побег из Парижа стал началом вашей свободы. Принцесса, лишенная свободы сама, не хотела бы, чтобы вашей положили конец.
Карл посмотрел на меня и позволил встать с колен.
– Вы правы. Екатерина все понимает. Спасибо, что напомнили. Видимо, вы стали для сестры тем же, чем мэтр Танги стал для меня, – задумчиво добавил дофин. – Он не хотел, чтобы я подписывал примирение, но меня убедили. – Карл повернулся к Люку: – Как тебя зовут?
– Люк, ваше высочество.
– Что ж, Люк, если ты будешь служить мне так, как твоя мать служит моей сестре, то я буду тобой весьма доволен.
– Я желаю этого всем сердцем, ваше высочество! – горячо ответил Люк.
– Прекрасно. Проследите, чтобы ему выдали ливрею, мэтр Танги. – Дофин устало потер глаза. – А теперь я вернусь в постель. Приходите ко мне, как только рассветет.
– Слушаюсь, ваше высочество, – улыбнулся Танги, открыл дверь в спальню и с поклоном пропустил Карла. – Да пошлет вам бог хороший отдых.
Я стиснула детей в объятиях. Вечер был полон тревог и опасностей, но мы с ними справились.
Танги вновь достал мое письмо из рукава.
– Это лучше сжечь, – сказал он, разворачивая бумагу и поднося ее к огню свечи в настенном канделябре. Бумага вспыхнула и обратилась в пепел. Танги мрачно улыбнулся. – Слава богу, примирение закончилось. Теперь, мадам, осталось найти вам место для ночлега. Завтра мы устроим юного Люка при дворе принца и организуем для вас и вашей дочери безопасное путешествие в Труа.
28
Середина июля – не самое лучшее время для посещения Труа, если только вы не купец, желающий хорошо заработать. Ярмарка Сен-Жан, также известная как «Жаркая ярмарка», – самая крупная из шести подобных в Шампани – притягивала торговцев со всего мира и превращала город в человеческий муравейник. Пока мы плыли на барке от Корбеля, вверх по течению Сены, свежий речной ветерок облегчал летнюю жару, но за городскими воротами, в паутине узких улочек, городская духота окутала нас вонючим одеялом. Проезды были переполнены людьми, лошадьми и ручными тележками, в душной тени под нависающими крышами воздух был тяжелым и затхлым, а от канав, забитых отбросами, навозом и нечистотами, поднимался чудовищно едкий смрад. Торговые шатры создавали заторы на каждом перекрестке, собирая огромные толпы; улицы кишели продавцами, покупателями и посыльными, которые на бегу бесцеремонно расталкивали прохожих, торопясь поскорее доставить образцы товаров или записки от одного торговца другому.
В мастерской Жака на рю л'Эгюий дверь была зарешеченной, а ставни – закрытыми. На наш обеспокоенный стук один ставень приоткрылся, и из окна высунулось заспанное мальчишеское лицо. Парнишка доложил, что хозяин запретил ему открывать дверь, а сам не вернется до вечера. Алисия пала духом и разрыдалась. Подмастерье удивленно уставился на нее. Хорошо, что я заставила дочь еще на барке переодеться в девичий наряд.
Утешительно приобняв Алисию, я попросила парнишку сообщить хозяину, что мы пойдем в церковь и вернемся, когда стемнеет. Правда, я не питала особой надежды на то, что сообщение будет передано, – подмастерье выглядел не слишком смышленым.
В церкви Сен-Жан-дю-Марше уже шла месса, на которую собралось много народу. Между высоких колонн царила прохлада, над толпой плыли ароматные облака ладана. В темном уголке церкви мы уселись на каменный пол, оперлись о гробницы каких-то давно умерших жителей Труа, и я обняла дочь, дрожащую от беззвучных рыданий. Моя бедная девочка не привыкла выказывать свои чувства, но она несколько месяцев изводила себя, гадая, что скажет возлюбленный, и теперь страшилась, что ее худшие опасения подтвердятся.