– Они теперь тебя возненавидят, – пробормотала Агата.
– Не понимаю, как можно быть такими грубыми и при этом считать себя добрыми, – шепнула в ответ Кико.
– Может быть, потому что я чуть не сожгла школу?
– Они просто завидуют. Ты можешь воплощать желания в реальность. Никто из нас так ещё не умеет.
– Это случайность. Если бы я действительно могла исполнять желания, то уже была бы дома вместе с подругой и котом. – Мысль о Потрошителе оказалась настолько мучительной, что Агата поспешно сменила тему. – А как дела у того мальчика, который тебе приглянулся?
– Тристана? – Кико помрачнела. – Ему нравится Беатрис. Всем мальчикам нравится Беатрис.
– Но он же дал тебе розу, – сказала Агата, вспомнив её желание на озере.
– Случайно. Я выскочила перед Беатрис, чтобы поймать её. – Кико недобро взглянула на Беатрис. – Думаешь, он позовёт меня на бал? Не все же мальчишки смогут пойти с этой волчицей.
Агата ухмыльнулась, потом нахмурилась.
– Что за бал?
– Снежный бал школы Добра! Его устраивают прямо перед Рождеством, и каждой ученице нужно найти мальчика, который её пригласит, иначе её отчислят! Пары получают рейтинг в зависимости от внешнего вида, поведения и умения танцевать. Думаешь, почему мы все желали у озера разных мальчиков? Девочки в этом плане практичны. А вот все мальчики хотят заполучить самую красивую, – ухмыльнулась Кики. – Ты на кого уже глаз положила?
Агату затошнило, но тут, к счастью, открылась дверь, и вошла пышногрудая женщина в красном тюрбане, украшенном драгоценными камнями, и шали того же цвета, что и платье; лицо её было украшено макияжем карамельного цвета, глаза подведены чёрным, с мочек ушей свисали большие круглые цыганские серьги, а на запястьях звенели браслеты с бубенчиками.
– М-м-м… профессор Анемон? – изумлённо проговорила Кики.
– Я Шехерезада, – загремела профессор Анемон с нелепым акцентом. – Царица Персии. Султанша Семи морей. Узрите мою смуглую пустынную красоту.
Она отбросила шаль и исполнила совершенно ужасный танец живота («Смотрите, как соблазнительно я качаю бёдрами!»), потом закрыла лицо вуалью и стала моргать, словно сова («Смотрите, как я искушаю вас взглядом!»), потом сделала волну всем телом и ударила в бубен.
– Смотрите, я превращаюсь в Полуночную Обольстительницу!
– Больше похоже на копчёный шашлык, – пробормотала Агата.
Кико захихикала.
Улыбка профессора Анемон исчезла вместе с акцентом.
– Я-то думала, что сейчас научу вас выживать в сказках «Тысячи и одной ночи»: макияж, который не поплывёт даже в пустыне, лучшая одежда для хиджры, настоящий танец семи покрывал. Но, пожалуй, начать придётся с менее весёлых вещей.
Она поправила тюрбан.
– Феи сообщили мне, что из Приюта Гензеля по-прежнему пропадают леденцы и пряники, хотя всё крыло закрыто на ремонт. Как вы знаете, классы в нашей школе сделаны из сладостей, чтобы напоминать обо всех соблазнах, что ждут вас за воротами. – Учительница нахмурилась. – Но ещё мы знаем, что происходит с девочками, которые едят сладости. Однажды начав, они уже не могут остановиться. Они сбиваются с пути и становятся лёгкими жертвами для ведьм. Они едят и едят ради удовольствия и умирают жирными, одинокими и прыщавыми.
Девочки пришли в ужас – мало того, что кто-то ломает школьное имущество, этот вандал ещё и портит фигуру сладким! Агата попыталась изобразить такое же возмущение, но как раз в этот момент у неё из кармана вывалился жевательный зефир, за ним – синий леденец на палочке, большой ломоть пряника и два бруска помадки. Двадцать человек ахнули в один голос.
– У меня не было времени позавтракать! – запротестовала Агата. – Я всю ночь не ела!
Но ей не сочувствовал никто – даже Кико, которая, похоже, пожалела, что вообще была с ней вежлива. Агата с виноватым видом коснулась лебедя на груди.
– Следующие две недели ты будешь мыть посуду после ужина, Агата, – сказала учительница. – Неплохое напоминание о том, что у принцесс есть, а вот у злодеев – нет.
Агата резко выпрямилась. Вот и ответ!
– Здоровая диета, – фыркнула профессор Анемон.
Пока учительница в тюрбане вещала о секретах арабской красоты, Агата сидела, вжавшись в диван. Всего один урок, а проблемы множатся и множатся. Впереди ждёт настоящий ужас – обязательный бал, целую неделю придётся мыть посуду, а в будущем – сплошные прыщи. Нужно решать загадку Директора школы, и как можно быстрее.
– Может быть, отравим её еду? – зло спросила Эстер.
– Она не ест, – сказала Анадиль, вместе с ней плетясь по залу Коварства.
– Тогда отравим её помаду?
– Нас на несколько недель запрут в комнате Страха! – испуганно возразила Дот, с трудом поспевая за подругами.
– Мне плевать, как мы это сделаем и какие у нас потом будут проблемы, – прошипела Эстер. – Я хочу, чтобы этой змеи здесь не было.
Она распахнула дверь в комнату 66 и увидела Софи, всхлипывавшую на кровати.
– М-м-м, змея плачет, – проговорила Анадиль.
– Ты в порядке, милая? – спросила Дот. Ей вдруг стало очень жаль девочку, которую она должна была убить.
Софи, давясь слезами, пересказала им всё, что произошло в башне Директора школы.
– …но теперь мы должны разгадать загадку, а я не знаю ответа, а Тедрос думает, что я ведьма, потому что я всё занимаю и занимаю первые места на уроках, и никто не понимает, что я выигрываю только потому, что я хороша во всём!
Эстер была готова задушить её прямо на месте. Но потом вдруг изменилась в лице.
– Загадка. Если ты её разгадаешь, то… тебя вернут домой?
Софи кивнула.
– И мы больше никогда тебя не увидим? – спросила Анадиль.
Софи снова кивнула.
– Мы её разгадаем, – хором воскликнули соседки по комнате.
– Правда? – удивлённо заморгала Софи.
– Ты очень сильно хочешь домой, да? – спросила Эстер.
– Так вот, мы ещё сильнее хотим, чтобы ты вернулась домой, – сказала Анадиль.
– Ну, по крайней мере, вы мне верите, – нахмурилась Софи, утирая слёзы.
– Виновна, пока не доказано обратное, – сказала Эстер. – Так считают все никогдашники.
– Но вот всегдашникам обо всём этом рассказывать не советую. Они подумают, что ты совсем с ума сошла, – добавила Анадиль.
– Я вообще так и подумала, но зачем кому-то врать, что нарушил столько правил? – спросила Дот, безуспешно пытаясь сделать лебедя на одежде шоколадным. – Эта девчонка в самом деле неисправима.
– А какой он, Директор школы? – спросила Эстер у Софи.
– Старый. Очень, очень старый.
– И ты правда видела Сториана? – спросила Анадиль.
– То странное перо? Оно всё время о нас писало.
– Оно… что? – изумились все три девочки.
– Но ты же учишься в школе! – проговорила Эстер.
– Что такого может случиться в школе, что достойно попадания в сказку? – спросила Анадиль.
– Уверена, что это просто ошибка, как и всё остальное, – всхлипнула Софи. – Мне нужно просто разгадать загадку, сказать ответ Директору школы, и – пф! – я навсегда покину это проклятое место. Вот и всё.
Её соседки переглянулись.
– Правда?
– Здесь на самом деле две загадки, – сказала Анадиль, покосившись на Эстер. – Сама загадка Директора школы…
Эстер повернулась к Софи.
– И почему он хочет, чтобы ты её разгадала.
Лишь одно слово пугало Агату больше, чем «бал»: слово «танец».
– Каждая девочка из школы Добра должна танцевать на балу, – сказал Поллукс, балансируя на ослиных ногах в гостиной Доблести.
Агата старалась не дышать. В комнате, пропахшей кожей и одеколоном, стояли коричневые диваны, лежал ковёр с головой медведя, шкафы ломились от книг об охоте и езде верхом, а на стене висела оленья голова с невероятно большими рогами. Она уже скучала по школе Зла и её кладбищенскому запаху.
Поллукс показал девочкам танцевальные фигуры для Снежного бала, ни одной из которых Агата не смогла повторить, потому что учитель постоянно падал и бормотал что-то вроде «вот вернут мне тело, будет всё нормально». Споткнувшись копытом о ковёр, проткнув ослиную тушу рогами насквозь и приземлившись крупом прямо в камин, Поллукс рявкнул «Ну вы поняли!» и развернулся к стайке фей с ивовыми скрипками в руках.
– Так! Играем вольту!
И они заиграли. Танец был невероятно быстрым, Агату перекидывали от партнёра к партнёру, от талии к талии, кружили всё быстрее и быстрее, пока перед глазами всё не поплыло. Её ноги словно загорелись. Все девочки в комнате превратились в Софи. Башмаки! Они вернулись!
– Софи! Я иду!.. – закричала она.
А потом вдруг оказалась на полу.
– Падать в обморок нужно в строго определённые моменты, – нахмурился Поллукс. – И этот к ним не относится.
– Я споткнулась, – возразила Агата.
– Представь, что ты упадёшь в обморок на балу! Начнётся хаос! Побоище!
– Я не падала в обморок!
– Забудьте о бале! Это будет настоящая Полуночная резня!
Агата посмотрела ему прямо в глаза.
– Я. Не. Падаю. В обмороки.
Когда девочки спустились к берегу Озера-на-Полпути на урок общения с животными, их ждала профессор Доуви.
– Принцесса Ума сказалась больной.
Девочки угрюмо посмотрели на Агату – это наверняка произошло из-за её фиаско с золотыми рыбками. На замену в такой короткий срок найти никого не удалось, так что профессор Доуви отменила занятие.
– Ученицам из верхней половины рейтинга можно воспользоваться комнатами Красоты. Тем же, кто находится в нижней половине, советую поразмыслить хорошенько о том, почему вы такие посредственности!
Беатрис и семь её верных спутниц отправились в комнату Красоты на маникюр, а девочки из нижней половины рейтинга побежали подглядывать за уроком фехтования: мальчики занимались без рубашек. Агата же поспешила в музей Добра, надеясь, что хотя бы там сможет найти путь к разгадке.
Разглядывая скульптуры, витрины и чучела, освещённые розовым пламенем факелов, она вспомнила слова Директора школы: ведьмам и принцессам нельзя дружить. Но