Там что-то появилось.
Она ощупывала это пальцами, пытаясь понять, в чём дело, но тут на руку упали вязкие капли. Над ней поднялась волна, накрыв её тенью…
Софи влетела в окно комнаты 66, перемазанная грязью.
Эстер и Анадиль вскочили с постелей.
– Мы всё обыскали… ты где была…
Держа руку у лица, Софи проползла мимо них к последнему осколку зеркала, оставшемуся висеть на стене, и замерла.
На её подбородке появилась толстая чёрная бородавка.
Софи лихорадочно ткнула её пальцем, потом потянулась… а потом увидела в зеркале соседок, бледных как полотно.
– Симптомы, – ахнули они.
Мокрая, дрожащая Софи взбежала по лестнице на верхний этаж и заклинанием открыла замок кабинета. Леди Лессо выскочила из спальни в ночной рубашке и тут же подняла свой палец. Софи подняло над полом, она едва могла дышать.
Леди Лессо опустила руку и мягко поставила Софи на пол. Широко раскрыв глаза, она прошла к Софи и коснулась её дрожащих щёк длинными красными ногтями.
– Как раз вовремя для Вечера Талантов, – сказала она, поглаживая набухшую чёрную бородавку. – Всегдашников ждёт большой сюрприз.
Софи не знала, что и ответить.
– Иногда наши подручные знают нас лучше, чем мы сами, – восхищённо проговорила леди Лессо.
Софи покачала головой, не понимая.
Губы учительницы коснулись её уха.
– Он ждёт тебя.
Факелы в замке погасли, и осталась светить лишь луна; в её лучах по Синему лесу пробиралась одинокая тень. Закутанная в чёрный плащ из змеиной кожи, Софи шла между папоротников и дубов, не в силах сдержать дрожь. Добравшись до гигантского каменного колодца, она бросилась всем телом на булыжник и билась в него до тех пор, пока он не сдвинулся с места. Забравшись в ведро, она опустила себя вниз, на самое дно.
У гладкой, молочно-белой стены сидел Гримм, его щёки и крылья были перепачканы грязью. Стены вокруг него покрывала целая тысяча изображений одного и того же лица. Лица, нарисованного кроваво-красной помадой. Лица, которое она не могла разобрать в своих снах. Но здесь, под покровом ночи, она узнала имя своего немезиса.
И это был не Тедрос.
26. Вечер Талантов
Тедрос и Агата летели над озером, истекая кровью.
– В кабинет профессора Доуви, – приказал Тедрос феям.
– В мою комнату, – сказала Агата феям, которые несли её.
– Но ты же ранена! – вздрогнул Тедрос.
– Если мы расскажем хоть кому-то, что произошло, всё станет ещё хуже, – настаивала Агата.
Они полетели в разные стороны.
– Подожди! – закричал Тедрос.
– Никому не говори! – донёсся до него голос Агаты, которую уносили в сторону розовых шпилей.
– Ты будешь на Вечере Талантов? – крикнул Тедрос, улетая в сторону синих шпилей.
Но Агата не ответила. Он и его феи уже были так далеко, что превратились в светящиеся точки.
Феи подняли её высоко в тёмное небо, и она посмотрела на серебристую башню, возвышавшуюся над озером. Её сердце сжалось от боли. Директор школы ведь предупреждал их. Он увидел, кто они такие на самом деле.
Она завернулась в окровавленную рубашку Тедроса, а феи поднимали её всё выше и выше под пронизывающим ветром. И, когда Агата заглянула в освещённые лампами окна, в которых тёмные силуэты готовились принимать приглашения на бал, угрызения совести и шок превратились в гнев.
Злодеями могут быть самые близкие люди.
Злодеи могут притворяться лучшими друзьями.
О да, она будет на Вечере Талантов.
Потому что профессор Садер прав.
Это не сказка о Софи и никогда ею не была.
Это сказка о ней.
– Значит, всё-таки никто не напал? – спросила профессор Анемон, потягивая горячий сидр.
Профессор Доуви стояла у окна своего кабинета и смотрела на башню Директора школы, окрашенную закатом в красный цвет.
– Профессор Эспада сказал, что мальчики ничего не нашли. А Тедрос полвечера напрасно разгуливал по территории. Может быть, в этом и состояла тактика Софи? Лишить наших лучших учеников сна?
– Девочки тоже ещё не ложились, – проговорила профессор Анемон, стряхивая капельки сидра с лебедя, вышитого на ночной рубашке из верблюжьей шерсти. – Будем надеяться, они будут достойно выглядеть на вечере.
– Чего он так боится? Что мы не должны там увидеть? – спросила профессор Доуви, глядя на башню. – Какой смысл нам готовить учеников для этих испытаний, если мы не можем быть рядом с ними?
– Потому что в Бескрайних лесах нас тоже не будет рядом, Кларисса.
Профессор Доуви отвернулась от окна.
– Вот почему он запрещает нам вмешиваться, – сказала профессор Анемон. – Неважно, как жестоки могут быть друг к другу дети: даже это не сможет подготовить их к тому, насколько жестоки бывают сказки.
Профессор Доуви немного помолчала.
– Иди, дорогая, – наконец ответила она.
Профессор Анемон выглянула в окно, увидела, что солнце почти зашло, и подпрыгнула от неожиданности.
– Господи! Я чуть не застряла у тебя на всю ночь! Спасибо за сидр. – Она поспешила к двери.
– Эмма.
Профессор Анемон обернулась.
– Она пугает меня, – сказала профессор Доуви. – Эта девочка.
– Твои ученики готовы, Кларисса.
Профессор Доуви вымучила улыбку и кивнула.
– Скоро мы услышим их победные крики, верно?
Эмма послала ей воздушный поцелуй и закрыла за собой дверь.
Профессор Доуви смотрела, как солнце исчезает за горизонтом. Едва небо окончательно потемнело, щёлкнул замок. Она быстро прошла к двери и потянула её, потом попыталась вскрыть заклинанием из волшебной палочки, из пальца… Но дверь была намертво запечатана магией, намного более сильной, чем у неё.
Она нервно скорчила гримасу, но потом расслабилась.
– С ними всё будет в порядке, – вздохнула она и ушла в спальню. – С ними никогда ничего не случается.
В восемь вечера накануне бала ученики прошли в Театр Сказок и увидели, что он уже полностью подготовлен к торжеству. Над обеими сторонами горели канделябры с десятью огромными свечами в форме лебедей: белыми – над местами для школы Добра и тёмно-синими – со стороны школы Зла. Между ними в воздухе висела стальная корона талантов, и семь её длинных, острых зубцов ярко блестели в свете пламени, ожидая победителя.
Первыми вошли девочки из школы Добра в разноцветных платьях; они нервно улыбались, готовясь к приглашениям принцев. Когда они прошли через западную дверь, размахивая флагами с белыми лебедями и транспарантами с надписью «КОМАНДА ДОБРА», стеклянные цветы опрыскали их ароматной водой, а хрустальные фрески ожили.
– Приветствую, прекрасная дама! Поможет ли твой талант получить корону? – спросил хрустальный принц, отвлекшись на секунду от сражения с драконом, изрыгавшим горячий пар.
– Я слышала, эта Софи весьма грозная противница. Ты сможешь её победить? – вставила хрустальная принцесса, сидевшая рядом с ним на блестящей прялке.
– Меня не взяли в команду, – призналась Кико.
– Кто-то всегда остаётся позади, – проговорил принц и пронзил дракона насквозь.
Через восточные двери ввалились кричащие ученики школы Зла с отвратительными плакатами «КОМАНДА ЗЛА» в руках, а Хорт так энергично размахивал флагом с чёрным лебедем, что сбил с потолка несколько сталактитов, и никогдашникам пришлось разбежаться в разные стороны. Найдя свободное место, Хорт стал разглядывать закопчённые рисунки на стенах – чёрные монстры пожирали крестьян, ведьмы варили детей заживо, – а затем ожили деревянные фрески на скамьях: принцы громко кричали, когда злодеи кололи их ножами, и из ран лилась чёрная смола.
– Кто это всё сделал? – изумился он, стряхивая с одежды смолу.
– Директор школы, – ответил Раван и заткнул уши, крики стали совсем уж нестерпимыми. – Неудивительно, что он не пускает сюда учителей.
Тем временем в зал вошли последние никогдашницы и всегдашники в сопровождении волков и фей, осознавая, как же это здорово – остаться одним, без взрослых. Лишь вид Тедроса совсем не впечатлял; он, одетый в кремово-белые брюки и расстёгнутую синюю рубашку, обнажавшую бинты на груди, хромая, вошёл в зал последним. Его лицо было всё ещё покрыто глубокими царапинами. Оглядев скамейки школы Добра, он разочарованно уселся на своё место.
Эстер, наблюдавшая за ним, встревожилась.
– Где Софи? – шепнула она Анадиль, игнорируя сердитые взгляды Дот.
– Она так и не вернулась от Лессо! – ответила Анадиль.
– Может быть, Лессо её вылечила?
– А может, симптомы стали ещё хуже? Вдруг она нападёт на Тедроса?
– Но у него нет никаких симптомов, Ани, – возразила Эстер, разглядывая принца. – Когда у злодея начинаются симптомы, его немезис становится сильнее!
Но Тедрос, сгорбившийся на своём месте, выглядел слабым и бледным.
Анадиль уставилась на него.
– Но если немезис – не он, то кто же?
Открылась дверь школы Добра, и в театр вошла самая прекрасная принцесса из всех, что им доводилось видеть.
На ней было тёмно-синее платье, вышитое изящными золотыми листьями; длинный бархатный шлейф тянулся по проходу. Блестящие чёрные волосы поддерживала диадема с синими орхидеями. На шее висел рубиновый кулон, алевший на светлой коже, словно кровь на снегу. Её большие тёмные глаза были подведены золотистыми тенями, а губы – розовой помадой.
– Как-то поздновато принимать новых учеников, а? – пробормотал Тедрос, уставившись на неё.
– Она не новенькая, – сказал Чеддик, сидевший рядом.
Вдруг Тедрос заметил грубые чёрные башмаки под платьем и чуть не задохнулся от изумления.
Хитро улыбаясь, Агата прошла мимо окаменевшей Беатрис, мимо остолбеневших мальчиков, мимо девочек, вдруг испугавшихся, что теперь им не с кем идти на бал, и присела рядом с Кико, глаза которой едва не вылезли из орбит.