– Свободу Юрию Деточкину! – громогласно объявил Гоша. И уже своим обычным голосом предложил: – Может, пройдемся?
Маша отпросилась у мамы до одиннадцати, они с Гошей беззаботно сбежали по лестнице и вышли на улицу. Небывало теплый апрель воцарился в городе. Безудержное солнце било в оконные стекла, надрывались воробьи, зацветали первые вишни, прохожие в рубашках и платьях с коротким рукавом выглядели совсем по-летнему.
…Они махнули на бульвар, прошагали его до конца, свернули в боковую улочку, откуда попали на широкий проспект, а с проспекта – в извилистый переулок и прошли, по Машиным расчетам, не меньше трех остановок метро. И без умолку болтали, словно наверстывая упущенные полтора года. Маша упомянула, что на будущий год – о чудо! – едет на Олимпийские игры.
– Я ж говорил, что к тебе будут выстраиваться в очередь за автографами! Но я как твой профессор смогу получать их на халяву… О, тут рядом забегаловка прикольная, в подвальчике. Зайдем?
Здесь тоже все выглядело по-летнему. Оранжевые стены, желтые столики, на стойке – сияющий, как солнце, самовар, окруженный штабелями чайных чашек. За витриной – блины и оладьи с яркими джемами, палочки с салатами веселых оттенков, разноцветные пирожные. Кассир под сенью самовара выбил чек, выдал им пустые тарелки со стоячими номерками, напоминавшими статуэтки на постаменте, и пузатый чайник. Чашек можно было взять хоть две, хоть три, хоть десять, а подливать чай из самовара – до бесконечности. Не успели они сесть за столик, как официант в желтом фартуке и оранжевом колпаке обменял номерки-статуэтки на заказанную еду.
Разговор теперь шел о фильмах. Гоша тоже любил «Квартиру» и доказывал, что все происходящее в фильме – роман, который пишет главный герой. И что концовка в «Адвокате дьявола» – гениальная, ее главная идея – дьявола нельзя победить раз навсегда, ему нужно противостоять постоянно. Они спорили, мог ли Вашингтон в последних кадрах «Дежа вю» оказаться живым и невредимым или это неправдоподобно, потому что у него только одно тело, и соглашались, что «Шестое чувство» – лучший фильм Шьямалана, но «Таинственный лес» и «Знаки» тоже ничего. Маша рассказывала, как от страха не могла уснуть, когда впервые посмотрела «Знаки», а сама краем глаза наблюдала за посетителями кафе. За соседним столиком сменяли друг другу удивительные персонажи. Сперва там сидел благообразный бомж и с достоинством поглощал блины с вареньем и шоколадом. Потом долго пил чай человек-великан с обожженным лицом. Глядь – место великана уже заняли два существа с умопомрачительными прическами, на вид чистокровные инопланетяне…
– Но мой самый любимый фильм – «Пролетая над гнездом кукушки», – сказал Гоша.
– Мой тоже, – Маша оторопела от такого совпадения. – А актер у тебя любимый кто?
– М-м-м, даже не знаю, – Гоша задумался.
– Мой – Энтони Хопкинс.
«Мой тоже», – ожидала услышать Маша. Но вместо этого Гоша спросил:
– А кто это?
– Ты его не знаешь? – изумилась Маша.
Это было так удивительно: Гоша, посмотревший все ее любимые фильмы, не знает Энтони Хопкинса, великого актера!
– Не может быть, ты его, конечно, видел!
– А где он снимался-то?
– Ну, например… Ведь есть же какой-то классический фильм, который все знают, м-м-м… – как назло, из головы выскочил самый известный фильм с Хопкинсом: на память приходили только второстепенные. – Например, «Страна теней», он там Клайва Льюиса играл. Не смотрел? А «Маску Зорро»?
Гоша только глазами хлопал.
– «Дракула Брэма Стокера»? «Лев зимой»? Ну хотя бы «Человек-волк» ты смотрел?
Гоша пожимал плечами и потихоньку хихикал. Машу тоже разбирал смех.
– «На грани», про то, как они по тайге с Болдуином ходили! Потерпели крушение на самолете, за ними медведь гнался… И это не смотрел?!
Оба смеялись уже в голос.
– О, я знаю, что ты точно смотрел! – победно воскликнула Маша. – «Знакомьтесь, Джо Блэк», они там с Брэдом Питтом!
Гоша поднял глаза к потолку, как бы призывая на помощь высшие силы.
– На этом месте я должен был бы сказать, – он простер руку в сторону: – «Ах, вот это кто такой!»
И уронил голову на стол, как герой анекдота, который со словами «жизнь удалась» падал лицом в тарелку с черной икрой.
Тут с Машей случилась смеховая истерика. Она тоже легла головой на стол и стонала от неудержимого хохота. А Гоша изображал, что рвет на себе волосы.
Скромный молодой официант боязливо спросил, можно ли убрать со стола посуду. «Да пожалуйста! Никаких проблем!» – воскликнули оба и снова взялись за свое: Маша – хохотать, Гоша – рвать на себе волосы. Другой, не менее скромный на вид работник кафе возил шваброй по полу, нерешительно взглядывая в их сторону, и, кажется, старался не шуметь и не приближаться. У Маши мелькнула мысль, что они с Гошей смотрятся чудаковато, почище великанов и инопланетян. Но за соседним столиком уже никого не было. Маша огляделась. Все столы были пусты и чисты, стулья – аккуратно задвинуты.
– Ой, – встрепенулась она, – сколько времени?
Гоша вынул из кармана мобильник.
– Двадцать два сорок пять.
– Мне же домой пора! К одиннадцати никак не успею!
– Ничего, машину поймаем, – успокоил ее Гоша, поднимаясь с места.
– До свидания, – пискнул им вслед тот, что орудовал шваброй.
– До-свиданья-спасибо, – пробормотали они вразнобой. Шагнули к выходу, и в глаза обоим бросилась надпись на стеклянной двери: «Часы работы с 10.00 до 22.00».
Они переглянулись. Просидели почти час после закрытия, и никто им слова не сказал!.. Обернулись и громко, с чувством, в один голос произнесли:
– Спасибо! До свиданья!
Гоша остановил бордовую «шестерку», назвал водителю адрес и открыл перед Машей заднюю дверцу. Сам уселся спереди и показывал водителю короткий путь:
– Сейчас направо. Здесь срезаем дворами…
Они фантастически быстро доехали до дома.
– Вон тот подъезд. Спасибо, счастливого пути, – Гоша протянул Маше руку, помогая выйти из машины. – Видишь, еще пять минут до одиннадцати, – он показал Маше экран мобильника.
А она смотрела на Гошу и удивлялась, будто видела его впервые. Будто разом отступило что-то, что прежде мешало его разглядеть.
– Ты о чем-то задумалась? – спросил Гоша. Он все еще держал ее за руку.
Маша кивнула:
– О Микеланджело. Он говорил что-то вроде: «Беру глыбу мрамора и убираю все лишнее». Вот и с людьми так бывает. Я не знала, что ты можешь быть… таким.
Гоша быстро взглянул ей в глаза:
– Только для тебя.
И чуть помедлив, осторожно к ней наклонился…
Маша до сих пор не посмотрела в Интернете, как правильно целоваться. Но теперь об этом не задумывалась. И не мучила себя вопросом, «любовь ли это». И так все было ясно…
Ночью она внезапно проснулась. Открыла глаза, громко произнесла:
– «Молчание ягнят» [4] !
Повернулась на другой бок с тихим счастливым смехом и тут же опять заснула.
Глава 36 «Кина не будет»
Физик, по его собственному выражению, был «убит в лучшем смысле этого слова».
– Я же говорил тебе, что у тебя способности к физике! – торжествовал он. – Материал знаешь, как никто в классе!
На тренировки в мае Маша ходила два-три раза в неделю, и только на вечерние: днем сдавала экзамены. Гоша каждый раз ждал ее у выхода с катка. Они пешком доходили до дома за два с лишним часа и еще столько же целовались в подъезде.
В один из таких вечеров группа всем скопом высыпала из раскрытых настежь дверей вестибюля; Илья шел позади Маши. Гоша шагнул ей навстречу, по обыкновению, перевесил ее сумку себе на плечо, Илья приостановился. Его темно-карие, почти черные глаза встретились с Гошиными серо-зелеными. Оба обменялись взглядами, не слишком дружелюбными: Илья независимо засвистел и легким шагом направился к автобусной остановке.
– Это кто? – спросил Гоша. – Где-то я его видел.
– Илья Лозовой, – ответила Маша. – Ты, наверное, видел его по телику, он на чемпионате Европы серебро получил.
– А, понятно. Мировая знаменитость, – сказал Гоша и искоса взглянул на Машу.
На следующий день Илья подошел к Маше в хореографическом зале.
– Послушай. Я только одного прошу. После тренировки задержись на чуть-чуть. Пожалуйста.
– Нет. Я должна уйти ровно в восемь.
…Вчера, когда они прогуливаясь возвращались домой, Гоша напомнил ей, как полтора года назад она отказалась сходить в кино, и, кажется, хотел спросить о причине, а Маша, в свою очередь, собиралась признаться, что отказалась в тот раз из-за «знаменитости». Но оба почему-то промолчали. Гоша сказал только: «Теперь сходим?» Она улыбнулась: «Теперь, конечно, сходим!» – «Завтра? На девятичасовой?» – «Ага!»
– Ты сегодня в полвосьмого заканчиваешь, – не отступал Илья, – у Васильича дела в Федерации, он нас отпускает на полчаса раньше. В общем, я буду ждать внизу, ладно?
– Ладно, – нехотя сказала Маша, прикинув, что успеет отделаться от Ильи, прежде чем Гоша за ней зайдет.
Пока она переодевалась, до восьми осталось минут пятнадцать.
«Ничего, и пятнадцати минут хватит», – подумала она.
Илья стоял у входа с большущим букетом.
– Зайдем в кофейню, – попросил он. – Неудобно на ходу разговаривать…
Они перешли через дорогу. Илья распахнул перед Машей двери кафе, в котором когда-то Вероника устроила ей памятный допрос и, пропуская вперед, приобнял. Маша отстранилась, обернулась взглянуть на часы, украшавшие большое угловое здание на перекрестке, и увидела, что времени уже без десяти восемь.
– Что тебе взять? – спросил Илья.
– Ничего.
Он заказал себе капучино. Но не пригубил, только водил ложечкой по кругу, смешивая корицу со снежно-белой пенкой.
– Может, тебе все-таки что-нибудь взять?
– Не стоит. Захотела бы, сама взяла. Я в состоянии за себя заплатить.
– Слушай. Так и быть, признаю, что ты действительно можешь на меня обижаться. Понимаешь, то, что я говорил тогда, ну, типа, умнеть два года… Это ничего не значило. Я так вообще не думаю! И потом,