А когда крестьянин взял детёныша, дорога была как раз всего тяжелее. Скользкая и коварная, бежала она краем горного ущелья над самым обрывом и была такой узенькой, что на ней едва помещалась нога человека. Жена шла позади и очень скоро начала бояться, что с мужем, который несёт троллёнка, что-нибудь случится.
– Иди медленней! – закричала она; ей показалось, что он слишком быстро и неосторожно стремится вперёд. Вскоре он и вправду споткнулся и чуть не уронил в пропасть детёныша.
«Если бы подмёныш и в самом деле упал, мы бы избавились от него навсегда», – подумала крестьянка.
Но тут же поняла, что муж намеревается сбросить ребёнка вниз, в ущелье, а потом сделать вид, что это был несчастный случай. «Да, да, – думала она, – так оно и есть. Он подстроил всё это, чтобы сжить подмёныша со свету. А я бы и не заметила, что это – умысел. Да, лучше всего не мешать ему сделать так, как он хочет».
Муж снова споткнулся о камень, и снова подмёныш чуть не выскользнул у него из рук.
– Дай мне детёныша! Ты упадёшь вместе с ним, – сказала жена.
– Нет, – отказался муж. – Я буду осторожен.
В тот же миг крестьянин споткнулся в третий раз. Он протянул руки, чтобы схватиться за ветку дерева, и троллёнок упал. Жена шла за мужем по пятам, и, хотя она совсем недавно говорила самой себе, что хорошо бы избавиться от подмёныша, она ринулась вперёд, схватила подмёныша за одёжку и вытащила его на дорогу.
Тут муж повернулся к ней. Лицо его совершенно исказилось, стало злым и некрасивым.
– Не очень-то ты была расторопна, когда уронила нашего ребёнка в лесу! – гневно крикнул он.
Жена ни слова не промолвила в ответ. Она так опечалилась из-за того, что он только притворялся ласковым, и заплакала.
– Отчего ты плачешь? – жёстко спросил он. – Невелика была б беда, урони я подмёныша. Идём, а не то опоздаем.
– Пожалуй, у меня нет уже охоты идти на ярмарку, – сказала она.
– По правде говоря, и у меня охота пропала, – согласился с ней муж.
По дороге домой он всё спрашивал себя, сколько ещё сможет выдержать такую жизнь с женой. Если он употребит силу и вырвет троллёнка у неё из рук, между ними всё может наладиться, полагал он. Но только он собрался вырвать у неё из рук уродца, как вдруг встретился с её взглядом, грустным и боязливым. И он ещё раз совладал с собой ради неё, и всё осталось по-прежнему, так же, как и было.
Снова минуло несколько лет, и вот однажды летней ночью в крестьянской усадьбе случился пожар. Когда люди проснулись, горница и каморка были полны дыма, а чердак пылал, словно сплошное море огня. Нечего было и думать о том, чтобы погасить огонь или спасти дом, самим бы ноги унести, чтобы не сгореть.
Выскочив во двор, крестьянин стоял, глядя на свой горящий дом.
– Одно хотел бы я знать: кто навлёк на нас эту беду! – произнёс он.
– Ну а кто ещё, как не подмёныш? – спросил работник. – Он уже давным-давно собирал щепки, солому да и поджигал их то в самом доме, а то вокруг него.
– Вчера он собрал целую кучу сухих веток на чердаке, – вмешалась служанка, – и как раз поджигал её, когда я его увидала.
– Ну, значит, троллёнок поджёг ветки поздним вечером, – решил работник.
– Тут и сомневаться нечего, это его надо благодарить за нашу беду.
– Кабы он и сам сгорел, – сказал крестьянин, – я бы не стал печалиться, что в пламени погибла моя старая хижина.
Не успел он вымолвить эти слова, как из дома выбежала хозяйка; она тащила за собой детёныша. Тут муж кинулся к ней, выхватил подмёныша у неё из рук и швырнул его обратно в горящий дом.
Огонь вырывался как раз из окон и крыши, жара была нестерпимая. Испуганная, бледная как смерть, жена лишь на миг бросила взгляд на мужа. Потом повернулась и кинулась в дом за троллёнком.
– Можешь сгореть вместе с ним, да, да, и ты тоже! – крикнул ей вслед муж.
Но она всё-таки вернулась, и подмёныш был с ней. На руках у неё виднелись страшные ожоги, а волосы были почти сожжены. Когда она появилась во дворе, никто не сказал ей ни слова. Она подошла к колодцу, погасила несколько искр, которые рдели на подоле юбки, и села, прислонившись спиной к бадье, которой доставали воду из колодца. Троллёнок лежал у неё на коленях. Он быстро заснул. Она же по-прежнему сидела, бодрствуя, и, словно оцепенев, неотрывно глядела прямо перед собой печальными глазами. Толпы людей сновали мимо неё к горящему дому, но никто с ней не заговаривал. Всем она, как видно, казалась такой ужасной и отвратительной, что никто не смел к ней приблизиться.
На рассвете, когда дом сгорел дотла, к ней подошёл муж.
– Нет у меня больше сил выносить всё это, – сказал он. – Ты ведь знаешь, тебя я покидаю неохотно, но я не могу больше жить вместе с троллем. Я пойду теперь своей дорогой и никогда не вернусь назад.
Когда жена услыхала эти слова и увидела, что муж повернулся и ушёл, она почувствовала, как в душе у неё словно что-то оборвалось. Хотела она поспешить за ним следом, да троллёнок тяжёлым камнем лежал у неё на коленях. У неё не хватило сил стряхнуть его с колен, и она так и осталась сидеть.
Крестьянин направился прямо в лесную чащу, думая, что идёт этой дорогой, верно, в последний раз. Но едва он успел чуть подняться в гору, как навстречу ему выбежал какой-то мальчуган. Статный и пригожий, он походил на молодое деревцо. Волосы мальчугана были мягкие как шёлк, глаза же сверкали точно сталь.
«Ах, таким был бы мой сын, если бы удалось сохранить его! – вздохнул крестьянин. – Таким был бы мой наследник! Не то, что этот чёрный нелюдь, которого жена моя притащила домой, в усадьбу».
– Здравствуй! – поздоровался крестьянин. – Куда путь держишь?
– И тебе здравствуй! – ответил ребёнок. – Коли отгадаешь, кто я, узнаешь и куда я иду.
Услыхал крестьянин его и побледнел.
– Ты говоришь так, как говорят люди в моём роду, – сказал он. – Не будь мой сын в плену у троллей, я бы сказал, что это ты.
– Да, на этот раз вы, батюшка, отгадали, – засмеялся мальчик. – А раз вы, батюшка, отгадали, так знайте же, что я иду к матушке.
– Не ходи к матушке, – сказал крестьянин. – Ей дела нет ни до тебя, ни до меня. Сердце у неё не лежит ни к кому, кроме большого чёрного троллёнка.
– Вы так думаете, батюшка? – спросил мальчик и заглянул в глаза отцу. – Тогда, может, поначалу мне лучше с вами остаться?
Крестьянин почувствовал такую радость, что слёзы чуть не хлынули у него из глаз.
– Да, оставайся только со мной! – произнёс он, схватил мальчика и поднял его на руки. Он так боялся ещё раз потерять сына, что пошёл дальше, не выпуская его из объятий.
Так прошли они несколько шагов, и тут мальчик заговорил.
– Хорошо, что вы несёте меня на руках осторожно, не то что подмёныша, – сказал он.
– О чём ты? – спросил крестьянин.
– Ведь троллиха несла меня на руках по другую сторону ущелья. И всякий раз, когда вы спотыкались и чуть не роняли подмёныша, она тоже падала вместе со мной.
– Что ты говоришь? Вы шли по другую сторону ущелья? – спросил крестьянин и глубоко задумался.
– Я никогда прежде так не боялся, – продолжал мальчик. – Когда вы бросили троллёнка вниз в пропасть, троллиха хотела бросить меня следом за ним. Кабы не матушка…
Крестьянин чуть замедлил шаг и стал выспрашивать мальчика:
– Расскажи, как тебе жилось у троллей?
– Иногда бывало трудновато, – ответил мальчик, – но, когда матушка бывала ласкова к троллёнку, троллиха бывала ласкова ко мне.
– Била она тебя? – спросил крестьянин.
– Не чаще, чем вы били её детёныша.
– Чем тебя кормили? – продолжал расспрашивать мальчугана отец.
– Всякий раз, когда матушка давала троллёнку лягушек и мышей, меня кормили хлебом с маслом. Когда же вы ставили троллёнку хлеб с маслом, троллиха предлагала мне змей и репейник. Первую неделю я чуть не умер с голода. Кабы не матушка…
Не успел ребёнок произнести эти слова, как крестьянин круто повернул назад и начал быстрыми шагами спускаться в долину.
– Не знаю, как это могло получиться, – сказал он, – но, сдаётся, от тебя пахнет дымом пожара.
– Ничего тут удивительного нет, – сказал мальчик. – Ведь прошлой ночью меня бросили в огонь, когда вы швырнули троллёнка в горящий дом. Кабы не матушка…
Тут крестьянин так страшно заторопился, что почти бежал. Но внезапно он остановился.
– А теперь скажи, как получилось, что тролли отпустили тебя на волю? – спросил он.
– Когда матушка пожертвовала тем, что было для неё дороже жизни, тролли уже потеряли власть надо мной и отпустили меня, – произнёс мальчик.
– Разве она пожертвовала тем, что для неё было дороже жизни? – спросил крестьянин.
– Да, верно, так оно и было, когда она позволила вам уйти, ради того чтобы сохранить троллёнка, – ответил мальчик.
Жена крестьянина по-прежнему сидела у колодца. Она не спала, но словно окаменела. Она не в силах была пошевельнуться, и всё, что творилось вокруг, она не замечала, как если б и вправду умерла. И тут вдруг она услыхала, как вдали кричит её муж, он звал её по имени, и сердце её забилось снова. К ней опять вернулась жизнь. Она открыла глаза и огляделась вокруг, словно человек, только что оправившийся от сна. Стоял ясный день, светило солнце, выводил трели жаворонок, и казалось совершенно немыслимым, что и в этот чудесный день ей снова придётся тащить на плечах свою беду. Но внезапно она увидела обуглившиеся брёвна, которые валялись вокруг, и толпы людей с чёрными, закопчёнными руками и разгорячёнными лицами. И поняла, что пробудилась к ещё более горестной жизни, чем прежде. Но всё-таки в ней осталось ощущение того, что страдания её подошли к концу. Она оглянулась: где же подмёныш? Он не лежал больше у неё на коленях, и нигде поблизости его не было. Если бы всё было, как прежде, она бы вскочила и начала его искать, но теперь она как-то непостижимо почувствовала, что это не нужно.
Она услыхала вновь, как со стороны леса зовёт её муж. Он спускался вниз к усадьбе по узкой тропинке, и все чужие люди, что помогали гасить пожар, побежали ему навст