– Доброе утро, Асенька. А я пришёл из Сашиной комнаты матрас забрать.
– Зачем? – из вежливости поддержала я разговор.
– Так уезжают они. После обеда.
– Как уезжают? – голос предательски дрогнул, а сердце рухнула куда-то в желудок.
Они уезжают. Ну что ж, наверное, так для всех нас будет лучше. С глаз долой и все такое… Но при мысли, что я никогда больше не увижу ни Сашу, ни Владика, хотелось реветь. Не будет долгих ночных бесед, игры в шахматы с пробкой вместо ферзя, звонков по игрушечному телефону, бега по берегу бухты наперегонки с малышом, двух пар неправдоподобно зеленых глаз. Ну что ж, все правильно. Мама у них уже есть. И она их очень любит.
Решение принято. И меня, кстати, спросили. Чего теперь-то метаться?
Владик прибегал ко мне несколько раз. Видимо, он чувствовал, что мы навсегда расстаёмся.
– А ты пойдёшь нас провожать? – с надеждой спрашивал он, заглядывая прямо в глаза.
– Я не смогу, – отвечала я, чувствуя ком в горле. – Но я буду смотреть из окна, как вы уезжаете, и махать тебе рукой. Обещаю.
Влад подошёл к окну, сжимая в руках свой ненастоящий мобильный.
– Ты врёшь, – грустно сказал он. – Из этого окна не видно подъезд. – Почему ты не хочешь меня проводить? Это из-за папы, да?
– Ну что ты. У тебя замечательные папа и мама. Просто прощание – это всегда очень грустно.
Владик вздохнул как-то по-взрослому.
– Опять ты врёшь.
Потом достал из кармана карту сокровищ и протянул мне.
– Обещай, что всегда будешь её хранить.
– Обещаю.
Я и сама не могла понять, как успела всего за несколько дней так привязаться к этому мальчишке, что мысль о том, что мы с ним никогда больше не увидимся, для меня невыносима и мучительна. Я подружилась сначала с ним, а уж потом с его папой. И вот теперь нам предстояло проститься. Они, будто бы нарочно, собирались очень долго. И вот уже стемнело, настало время ужина, и на кухне собрались все обитатели кордона.
Наконец он вышел. На нём шинель с орденами, он опирался на костыль. Зелёные глаза, мужественный профиль. Настоящий полковник. Ничего не скажешь.
Саша подошёл к Хенри, пожал ему руку и попрощался по-немецки. Потом пожал руку Норберту. И даже не взглянул в мою сторону.
Только Татьяна обернулась уже на пороге кухни. Она взглянула на меня с благодарностью и сказала:
– До свидания, Ася.
Сердце сжалось в маленький кровоточащий комок. Всё правильно. У Владика должна быть полная семья. Многие мужчины засматриваются на молодых девушек, а потом возвращаются к жёнам. У нас бы всё равно ничего с ним не получилось. Ничего. Никогда. Только почему так хочется удавиться?
Вечером Матвей Иванович предложил мне сыграть партию в шахматы. И я с благодарностью согласилась. Хенри с Норбертом опять закрылись в своей комнате, Владик уехал, и без него я никак не могла найти себе занятие.
Играл старый егерь хорошо. У меня даже сложилось ощущение, что он нарочно поддается мне, затягивая игру. Спросил разрешения закурить, и я не возражала. Курил он, кстати, трубку.
– Ни разу не видела, как это делается. Только в кино, – призналась я.
Матвей Иванович затянулся и выпустил в потолок самые настоящие колечки дыма.
– Жаль мне Сашу, – неожиданно, без всякого перехода сказал он. – Работа у него не из лёгких. Вот месяц был в Пакистане, ранение получил. А говорил всем, что в Афганистан летит.
– Зачем говорил?
– Да потому что нельзя правду сказать было. В Пакистане наших военных официально нет. Но, видно, была какая-то операция. Да он же разве расскажет подробности. Я и страну-то случайно узнал. При такой работе семья нужна, надёжный тыл. А он уж третий год один.
– Как один? – опешила я. – Саша один? У него же жена и сын, Владик.
– Да они с Таней только перед Владиком семью и изображают. А так разбежались уж давно. Только зря, я считаю, они этот цирк устраивают. Парень всё давно понимает. Смышлёный он.
– Ну, может, еще сойдутся?
– Не сойдутся. Пьет она, между нами говоря, и мужиков водит. Он давно бы сына забрал, да только куда? Сам ведь все время в командировках.
Шахматная доска поплыла у меня перед глазами. Нет, ну как такое возможно? Только я нечеловеческим усилием воли заставила себя смириться с воссоединением семьи, как мир опять перевернулся с ног на голову. Выходит, жена изменяет Саше. Ну кто бы мог подумать! И все равно это ничего не меняет…
– Но ведь если он ее бросит, Татьяна может совсем по наклонной пойти. Что тогда будет с малышом?
Да, это определенно была игра в поддавки. Мы с Матвеем Ивановичем оба прекрасно понимали, о чем идет речь. И что стоит на доске. Я отчаянно боялась вновь позволить себе на что-то надеяться. Я знала, что ни к чему хорошему это не приведет.
– Я только хотел сказать, что нет там семьи настоящей. Один обман. И человек Сашка хороший. Потомственный военный. Благородный. Сейчас таких мало. И им… трудно.
– Я понимаю. У меня папа такой, – неожиданно призналась я.
И вдруг поняла, что понравилось мне в Саше. Почему меня так влекло к нему и отчего я захлебывалась одним общением с ним, даже без всякого секса. Вот откуда все эти ассоциации с детством и штабиками в кустах сирени. У нас с полковником было одно на двоих гарнизонное детство. И схожие идеалы. Проще говоря, Саша был из моей песочницы. А Данила Воропаев – нет.
Глава 11
Утром шторм разыгрался с новой силой. Казалось, ветер вот-вот выбьет хлипкие окна кордона. Матвей Иванович рассказывал, что такое уже случалось, и не раз. Непогода, похоже, окончательно достала Хенри. А может, ему просто стало скучно без полковника. Так или иначе, за завтраком он заявил:
– Мы все здесь сняли, завтра утром едем во Владивосток.
– Но Хенри, это просто невозможно! Как мы туда доберемся?
– Дай подумаю… – он нахмурил лоб, делая вид, что решает сложную задачу. – Ну конечно, на машине!
– Это невозможно, – повторила я. – Мы не можем уехать отсюда на машине, потому что ни одна транспортная компания Приморья не согласится послать за нами транспорт. Он попросту застрянет.
– Ну и что, – пожал плечами Хенри.
– Как это «ну и что»? Какой дурак захочет застрять в заповеднике и просидеть здесь, может быть, несколько дней? Вдали от жены и детей? Никто не соглашается! Поверь, как только это станет возможно, Наташа тут же приедет за нами.
– Ася, это ра-бо-та, – произнес Хенри по-русски с ужасным акцентом, видимо, решив, что я не хочу его понять из-за плохого знания английского. На этом его скромные познания закончились, и он снова принялся отчитывать меня на языке Шекспира. – Он водитель. Погода – форс-мажор. Если шторм – мы сидим здесь, и он тоже сидит. На все воля Бога.
Все-таки русскому и немцу сложно понять друг друга. И дело тут совсем не в языках.
Я позвонила Наташе по спутнику.
– Ну попытайся его уговорить… Это же полный бред. Просто неосуществимо.
– Знаю. Но он отказывается понимать.
– Хорошо, дай ему трубку, я сама попробую.
Ну конечно, она тут же решила, что я просто плохо уговаривала. Но на Андреевскую Хенри орал еще громче. И в конце своего страстного монолога пообещал разорвать контракт со студией, если в течение завтрашнего дня за нами никто не приедет. Если он и в самом деле это сделает, тогда все. Плакала моя продюсерская карьера. И, возможно, не только моя. Сколько бы мама Наташи не таскала на студию жареную курицу, он не станет держать на работе сотрудника, завалившего проект. И она, похоже, это поняла, потому что испугалась не на шутку.
– О Боже… Я даже не представляю, как решить эту проблему. Что мне делать, Ася?
Я даже не поверила. На журфаке никто никогда не видел Наталью растерянной. И вот она плачет в трубку, потому что боится. Боится завалить проект, потерять работу и просто того, что ее сочтут неумехой. Выходит, не такие уж мы и разные?
И тут я вспомнила замечательный прием, которому научил меня мой папа. Очень простой. Но он всегда работает. Правда, использовать его стоит лишь в крайних случаях. Но ведь совершенно очевидно, что наш с Наташей случай именно такой.
– Звони во все транспортные компании. Звони и говори с ними по-человечески. Проси. Объясняй, что всех уволят, и мы лишимся работы мечты. И может быть, найдется кто-то, кто нас пожалеет. Мой папа говорит: «Ты человек. И он – человек». Вот, запомни и почаще себе это повторяй, когда звонить будешь.
Я выпалила все это на одном духу и отпустила кнопку. Наш спутниковый телефон работал по принципу рации и потому тут же запиликал снова.
– Прием!
– Ладно. Я попробую, – сквозь слезы сказала Наталья. – Позвоню тебе вечером.
Я провела день, сидя в своей комнате и стараясь не попадаться на глаза ни Хенри, ни Пустову. За окном бушевал ураган. Матвей Иванович несколько раз заглядывал ко мне и предлагал поесть или выпить кофе. Но я напрочь отказывалась покидать свое укрытие.
Хенри демонстративно укладывал вещи. И так громко давал указания Норберту, что через хлипкую фанерную дверь трудно было их не услышать.
Я даже не нервничала. Дальнейшее развитие ситуации от меня совершенно не зависело. Оставалось только успокоиться и ждать. Я понимала, что шансы наши невелики. Во-первых, найти сумасшедшего, который, войдя в наше положение, решит ринуться в шторм, само по себе сложно. Во-вторых, нам не подойдет легковая машина. Чтобы погрузить все оборудование, нужен микроавтобус, а лучше грузовик. А это еще сужает круг. В-третьих, мы не в Питере – связи Наташи в Приморье ограничиваются учеными и директорами заповедников. А это значит, что она, скорее всего, станет звонить по телефонам транспортных компаний, взятым из интернета. А у этих ребят четкие инструкции на случай штормового предупреждения…
В восемь вечера раздался сигнал вызова. Наталья вышла на связь.
– Слушай, – загадочным тоном начала она, и сердце замерло. Неужели получилось? Нет, не может такого быть. – Я стала звонить по компаниям и все, конечно, отказывают. Я готова была просто в аренду машину взять и ехать за рулем сама. Так нет – во всем Владивостоке ни одной подходящей тачки. И вот, звоню в очередную компанию, «Дилижанс» называется. Ну они мне тоже – мол, у нас только легковушки. Но по голосу чувствую, что контакт пошел. То есть как раз то, о чем ты говорила. Точнее, папа твой, дай бог ему здоровья. Ну я вспоминаю, что мужик этот, с которым разговариваю, тоже человек, и рассказываю ему нашу историю. Говорю, подруга у меня сидит в заповеднике за тридевять земель и два замерзших немца. Если вовремя не выберемся – уволят. Ему нас жалко. Но машин таких, говорит, все равно нет. Приезжайте и сами посмотрите.