Мы вышли из машины, лепили снеговиков и играли в снежки, безудержно смеясь, как в детстве. А в перерывах бегали в джип греться горячим кофе из термоса, предусмотрительно захваченного Алексеем. И я заметила, как генеральный директор транспортной компании смотрит на мою подругу. И внезапно поняла, почему он согласился ехать в занесенную снегом тайгу, когда все остальные отказались.
Когда Леша пошел в машину за термосом, я шепнула ей об этом.
– Моя совесть чиста, – пожала плечами Наташа. Даже в китайском пуховике она выглядела экзотичной и изысканной. – Поверь, я не давала ему ни малейшего повода на что-то надеяться.
– Но, по-моему, он отличный парень, надежный. И он нас спас.
– Возможно. Но я стану тратить время только на мужчину, в котором я увижу отца своих будущих детей. В Алексее я его не вижу.
– Но такой поступок…
– Неужели ты еще не поняла, глупенькая? Наша работа – сплошной экстрим. Мы все время оказываемся в ситуациях на грани фола. И периодически кто-то нас спасает. Невозможно в каждого такого спасителя влюбляться! Именно поэтому во всех шести регионах продюсеры – красивые, образованные девушки из хороших семей. Влюблять в себя, вдохновлять на подвиги – наша с тобой профессиональная обязанность. Это часть нашей работы. Такая же, как договариваться о съемках. Здесь нет волшебства, только профессионализм. И чувствовать себя виноватой я не собираюсь.
От ее слов у меня голова пошла кругом. Я бы дорого дала, чтобы никогда всего этого не слышать. Но, увы. Я уже была продюсером проекта, я подписала контракт сроком на два года и сейчас стояла посреди заснеженной тайги рядом с безупречной и самоуверенной Андреевской. На ней был малиновый горнолыжный костюм. Теплый, изысканный и вызывающе яркий. Я куталась в старый пуховик. Эту куртку я выгодно купила на китайском рынке. Смотрелась она довольно прилично, но вот рыбий мех совершенно не грел.
– Ты хочешь сказать, что наша обязанность – использовать мужчин?
– Не совсем так. Негласный кодекс чести все же существует. Если ты им ничего не обещаешь, ты чиста.
– Но ведь они-то все равно надеются, это же очевидно.
– А вот это уже их проблемы. Ты всего лишь используешь свою красоту для работы. Это не грех. Это так же естественно, как использовать свои мозги и талант. Красота – тоже дар. И он, увы, ненадолго. Ася, я не пойму, что с тобой. Я говорю очевидные вещи, в этом нет ничего ужасного, а у тебя такой вид, будто я отобрала твой паспорт и сейчас заставлю работать проституткой.
Я не стала говорить, что сейчас близка к этой мысли.
– Ээээ… Знаешь, Наташ… Просто я никогда не рассматривала свою внешность как ресурс.
– И напрасно. Некоторые модели делают миллионы долларов только на внешности.
– Наверное, ты права… Просто… мне надо привыкнуть к этой мысли.
Наташка хмыкнула и обиженно прищурилась, видимо решив, что я осуждаю ее поведение. К счастью, как раз в этот момент вернулся Алексей с термосом.
Мне было жаль этого веселого, доброго, благородного человека. У него изначально не было ни малейшего шанса. Ни полшанса. А он об этом не подозревал. Он жил в прекрасном мире таежного города в окружении сопок и был бесконечно далек от хитроумных интриг коварных продюсеров. Она ему просто нравилась. Безупречная питерская красавица с вечно туманным, как утро над Невой, взглядом и с обледенелым под ленинградскими метелями сердцем.
И я уже знала, что надеяться не на что. Чуда не произойдет. Потому что она довольна своей безупречной жизнью и не захочет ничего менять.
Через четыре часа с четвертью мы дождались свой КамАз и выбрались на трассу.
Алексей довез нас до города и сказал на прощание, что мы можем звонить ему в любое время дня и ночи и по любым вопросам. Смотрел он при этом, конечно же, на Наталью.
В гостинице, едва оформив документы и сдав технику в камеру хранения, я бросилась в ванную и заперлась там.
За неделю волосы успели превратиться в паклю. Я быстро опрокинула в ванну маленькие бутылочки гостиничного геля для душа. Тут же поднялась высокая белая пена, взбитая мощной струей воды. Я погрузилась в эти пахнущие лаймом облака и забыла обо всем на свете.
Через полчаса я вышла из ванной. В нашем номере люкс никого не было, на кровати я нашла записку от Наташки. Подруга писала, что они ждут меня в холле гостиницы, чтобы вместе пойти в ресторан – отметить возвращение из заповедника.
После недели, проведенной в глухой тайге, все это казалось таким нереальным – номер люкс, пенная ванна, ужин в ресторане. А ведь мне предстояло еще выбрать наряд и уложить волосы!
Я решила не слишком наряжаться, чтобы лишний раз не провоцировать Хенри на язвительные замечания. После недолгих колебаний остановилась на темно-коричневых брючках с широким поясом и шерстяном свитере в тон.
Волосы цвета коньяка рассыпались по плечам, и я стояла как завороженная, глядя, как под светом электрической лампы в них вспыхивают рыжеватые искры. Как мало, оказывается, нужно для счастья – всего лишь вымыть голову.
Я уже отвыкла пользоваться косметикой и потому лишь слегка подвела глаза, чтобы подчеркнуть глубину взгляда.
Вот это сочетание мне всегда больше всего нравилось в своей внешности: темные блестящие волосы и огромные черные глаза.
Полусапожки на небольшом каблучке сделали Асю Земляникину почти высокой.
Лифт останавливался прямо у стойки администратора. Девушка в синей униформе окликнула меня:
– Вы из четыреста двенадцатого номера? Продюсер немецкого телеканала?
Я непонимающе кивнула. Что опять случилось?
– Я забыла вам сказать, когда вы заполняли документы. В прошлый раз ваша девушка, высокая блондинка…
Я обмерла.
– Лена Копейкина?!
– Кажется, да, Лена. Она телефон забыла. Мы сохранили, сможете ей передать?
Едва сдерживая волнение, я кивнула.
Администратор куда-то унеслась и спустя пару минут вернулась с допотопным вариантом «Нокии». Я протянула ей тысячу рублей. Если этот мобильник поможет хоть что-то выяснить, мне и большей суммы не жалко. Но больше давать подозрительно.
Сотрудница отеля не стала отказываться, и мы произвели обмен.
Я решила пока ничего не говорить о телефоне нашим. По крайней мере, до тех пор, пока сама не изучу его содержимое.
Когда я подошла к дивану, на котором расположилась вся съемочная группа, Хенри, оглядев меня с головы до ног, тихонько присвистнул. И, как мне показалось, вполне искренне.
Мы отправились вдоль по набережной, никуда не торопясь. Хенри предложил останавливать прохожих и просить их порекомендовать лучший в городе рыбный ресторан. Такой нашелся, причем здесь же, на пирсе, даже ехать никуда не пришлось. Нам сказали, что это любимый ресторан губернатора.
И судя по ценам, ужин здесь могли себе позволить разве что губернатор и его приближенные. Ну или сотрудники центрального немецкого канала после недели таежных съемок. В этот час мы были единственными посетителями.
Каждый выбрал блюдо из морепродуктов по душе. Я решила взять на закуску салат с моими любимыми морскими гребешками, а как основное блюдо – семгу. И по совету Наташи впервые попробовала устриц.
Хенри сам выбрал вино, и оно оказалось восхитительным.
С трудом выждав полчаса, я отправилась в туалет. Здесь, закрыв на задвижку дверь кабинки, я наконец-то достала телефон Лены Копейкиной.
Глава 13
Мобильник оказался заряжен, просто выключен. Еще одна удача. Первым делом я перелистала эсэмэс. Несколько из них были от бабушки, две от Наташи Андреевской, но большая часть от какого-то Егора. Похоже, у Лены во Владивостоке случился роман. Об этом можно было судить наверняка. Например, в половине первого ночи (а в это время Хенри всегда спит, он ранняя пташка) Егор писал: «Приезжай ко мне в Терновку. Возьми такси, оплачу». И Лена отвечала: «Еду». По-моему, все очевидно. Не тигров же они по ночам обсуждали, в самом деле. Кстати, последняя эсэмэска тоже была «Еду».
Что же такое случилось? Почему она не вернулась к немцам?
В папке с картинками был десяток фотографий приземистого мускулистого мужчины лет тридцати пяти – сорока. Скорее всего, это и есть Егор.
Что ж, есть номер телефона, имя, и я знаю, как он выглядит. Этого вполне достаточно, чтобы встретиться с ним и попытаться что-то о Лене разузнать.
Может, она просто влюбилась и теперь живет припеваючи в этой самой Терновке? Тогда я просто попрошу ее позвонить, успокоить бабушку, а по возможности – забрать старушку к себе. И все, буду считать свою миссию выполненной.
Я вздохнула. Так-то оно так, но почему тогда Копейкина не забрала мобильник? И никому ничего не сказала? Интуиция подсказывала: с ней что-то случилось. И наверняка Егор что-то об этом знает.
– Ася, ты там в порядке? – услышала я Наташкин голос. Задумавшись, я успела забыть, что нахожусь в туалете ресторана.
– Все в порядке, просто устрицы как-то не пошли… – соврала я, хотя на самом деле блюдо было прекрасным.
– Я так и поняла! Ты еще смолотила штук пять. И это после семги и морских гребешков!
Я демонстративно спустила воду и вышла из кабинки, постаравшись придать себе замученный вид.
В отеле я долго не могла уснуть. Сначала я думала о Саше, его жене и Владике. Я то гнала от себя эти мысли, то вдруг начинала ругать себя за то, что отпустила мужчину своей мечты. В моей голове, как в диснеевских мультиках, устроили скандал с битьем посуды крошечный ангел и крошечный чертенок. Чертенка явно раззадорила бестия Андреевская и теперь ангелочку приходилось несладко.
Чертенок кричал, что Саша подходит мне идеально. Он так похож на моего папу… Он военный, а я хорошо представляю себе, что значит быть женой офицера. А эта Таня, похоже, представляет плохо.
«Но она, увы, успела познакомиться с ним раньше, – возражал ангелочек, – успела выйти замуж и родить Владика. И вот Владик уж точно ни в чем не виноват и заслуживает полной семьи и спокойного взросления». Предположим, Саша влюблен так же сильно, как я в него (что далеко не факт), предположим даже, что ради меня он согласится бросить Таню. Развод родителей – это адское испытание, уж поверьте, даже тогда, когда тебе двадцать. Что будет с четырехлетним малышом, даже думать не хочется.