Антон отвлёкся от «Одноклассников» и ревниво покосился на меня. Женя кричала со мной вместе.
– Интересно, сколько ему лет?
– Паспортные данные, – я щёлкнула мышкой, – тридцать два!
– Самый лучший возраст!
Настроение испортила координатор.
– Ася, а ты в курсе, что назад твои герои едут поездом?
Поезд Москва-Красноярск идёт трое суток.
– Как это? Им же обещали самолёт!
– Самолёт только туда. Потому что иначе они на эфир не успеют.
Ясно. А что будет с героями после эфира, всем всё равно.
– Ты им пока ничего не говори, – велел Антон. – Пусть прилетят, а до завтра выбьем Сенечке билет.
Но назавтра билета, конечно, не было. Я решила, что, если что, отдам ему свои деньги. Треть зарплаты. Всего-то.
Арсений Егоров оказался невысоким парнем в джинсах и кепке с этикеткой. С пронзительными чёрными глазами. Наталья Терещук – добродушной тёткой с выбеленными волосами и в поддельной дублёнке. Мы с ней моментально сдружились. До съёмок было ещё шесть часов.
– А где вы обычно обедаете? – спросил Арсений. Он чем-то неуловимо напоминал Сашу. Но, скорее всего, мне это просто показалось. Потому что я везде искала знакомые черты и порой даже находила – в прохожих или пассажирах метро. Хоть что-нибудь. Хоть крошечное сходство.
– Где обедаем? Ну, или в «Олимпе» – это вниз по лестнице, или в «Сосиске», – это столовая в том здании, – кивнула я в сторону АСК-3.
Не поняла вопроса. Отвыкла…
Арсений устремился к Антону.
– Я хочу пригласить вашу сотрудницу на обед.
Класс!!!
– Мы обычно обедаем все вместе, – заявил ему вредный Антон. – Если хотите, можете присоединиться.
Арсений немного помялся и уехал к другу по училищу на Рублёвку. Антон не упустил возможности съехидничать, что этот друг, должно быть, принимает экзамен на права.
Мы с Терещук пошли в «сосиску». Наш чай из пакетика и пирожки с грибами пришлись ей вполне по душе. Она рассказала мне про Катю, мужа-пьяницу, родителей и квартирантов. И я отвела её покурить во внутренний дворик.
– Ася, а как вам мой попутчик?
– Арсений? Он так мне помог…
Он сразу на вас глаз положил. Кстати, он мне ещё в самолёте сказал: «Я на грани развода».
– И что это за семейное положение такое? – пожала я плечами. И позвонила Арсению.
– У вас всё в порядке?
– Конечно. Ася, скажите, а у меня будет возможность поужинать?
Ага. Только ужинать ты со мной не захочешь. Когда узнаешь про три дня в поезде. Ну почему у нас всё так? Даже рыцарей кидают…
Когда он узнал, он был в бешенстве. Он пообещал написать рапорт руководству. Рапорт на Первый канал. Он кричал, что у нас нет совести. Он отказался подписывать проездной документ.
Антон испарился. Он позвонил и сказал мне следующее: «Ты ему понравилась как женщина. Ты должна заплакать и уговорить его подписать. Иначе нас уволят. Потом пусть что хочет делает. Когда подпишет».
И я заплакала. Но это не подействовало.
Терещук, которую Сеня умолял приехать, умоляла его подписать. Он отказался.
«Ничего не сделаешь, Ася. Такой уж он принципиальный».
Он бежал вниз по лестнице. Я в слезах бежала за ним. Терещук – за мной.
– Скажи охране, чтобы не выпускала, – командовал в трубку Антон.
Женя сунул им в нос удостоверение ГИБДД. Мы бежали уже по улице между АСК-1 и АСК-3. Он на проезжую часть – и я на проезжую. Он по поребрику – и я тоже. Я рыдала уже по-настоящему. В голос. Он не хотел меня слушать.
– Я знаю, у вас тут работают люди, которых специально четыре года обучают разговаривать. Они кого хочешь уговорят.
Это была правда. Он вообще во всём был прав.
– Стойте! Я отдам свои деньги за билет!
Арсений развернулся ко мне.
– Да не нужны мне ваши деньги!!! Почему передо мной стоит плачущая девчонка? Где ваш шеф-редактор?
Я протянула ему трубку. Всё, что осталось от моего испарившегося шефа.
– У вас тут творится бардак! Мне обещали билет! Имейте в виду, я напишу рапорт. И если… если Анастасию Земляникину уволят, я приеду и разберусь.
Какой-то незнакомый мужчина на стоянке стал меня успокаивать.
– У вас нет сердца!!! – в беспамятстве кричала я Сене.
Оказалось, мужик – тот самый друг с Рублёвки. Они сели в его машину и уехали.
Наталья Терещук обняла меня.
– Всё пройдёт, – сказала она. – Всё пройдёт, Ася.
Мне стало стыдно перед этой женщиной, потерявшей дочь, и я затихла. Мы ещё постояли, обнявшись, обещали друг другу звонить, и я посадила её на такси в аэропорт.
Потом пришла Женька. Это моя коллега, тоже редактор. Она отвела меня домой, налила чаю. Женя, как и многие телевизионщики, снимает квартиру возле телецентра. Это дороже, зато можно подольше поспать. Я иногда теперь остаюсь у нее, в тех случаях, когда ехать домой на Планерную уже слишком поздно. Ночью трамваи перестают ходить, а на такси отчаянно жалко денег. Я начала копить на первый взнос за ипотечную однушку. Но главное, в таких ситуациях у меня уже просто не остается сил на долгую дорогу к дому. Вот и сегодня уже не успеть – осталось всего несколько часов. Завтра снова съёмочный день.
Тут позвонил Арсений.
– Если вам нужна эта информация, я вылетаю завтра утром.
– Я очень за вас рада.
Я тоже за вас рад.
И положил трубку. Женя сказала:
– Он, наверное, хотел, чтобы ты его проводила.
Я снова заплакала. Иногда я ненавижу свою работу. За одиночество.
– Ну тише, – шепнула Женька, – тише.
Мы заснули. Неудивительно, что люди, впервые услышав о Женьке, думают, что это мой молодой человек.
Анастасию Земляникину, конечно, никто не уволил. Потому что никто не увольняет людей, которые пашут, как лошади.
Глава 26
У вас есть мечта? Представляете, является к вам после трёх литров пива ваша умершая крёстная тётя Глаша, то есть, простите, фея и говорит: «Проси». Проси, Машка, чё хочешь. Ну там – придушить начальника, замуж за прынца или просто с Васькой из отдела маркетинга замутить.
Так вот, некоторые герои нашего ток-шоу путают фею с редакторами. Знаете, у каждого редактора есть свой сумасшедший герой. Который достаёт его и днём и ночью, в ванной и в постели. Пытает и требует осуществить заветное желание. Редактор и рад бы уже, чтоб хоть ночку спокойно похрапеть после «Останкино», да не может.
– А почему? – вопрошает безумный и несчастный герой со слезами на глазах.
Потому… Потому что редактор не фея, правильно. Но они не верят и продолжают нас терзать.
Мою безумную тётю звали Татьяна Дорожкина. Вообще-то она чудесная женщина. Она сделала такое, что у меня слёзы на глаза навернулись от её доброты. Она подобрала на улице нищего, привела его домой, отмыла, накормила, обогрела и выслушала. Оказалось… он сбежал из рабства.
Вася приехал с Украины на заработки к тёте, которая, ни много ни мало, зампрокурора Орехово-Борисово. Устроился строителем в подмосковный же Подольск. Вот по дороге на работу Васю и сцапали работорговцы. Угостили пивом со снотворным. Очнулся он уже связанным и без документов. Автобус вёз его и других таких же несчастных в Махачкалу. Целый год Василий Руснак был самым настоящим рабом. А вы думали, цепи и галеры в прошлом? Вокруг Махачкалы таких заводов тридцать. Их били палками, а за побег вешали. Тех, кто послабее и подешевле. Вася был элитным рабом. За первый неудачный побег его просто перевели на другой завод. Второй побег удался. Автостопом, без денег и документов, с подорванным здоровьем он добрался до Волгограда, едва снова не угодив в рабство, на этот раз его завербовали в Калмыкии на фермерское хозяйство. Кто бы вы думали? Сотрудники милиции. Наш Вася снова сбежал. По дороге он увидел передачу «Жди меня», где один из сбежавших товарищей с кирпичного завода встретился с мамой. Он твёрдо знал, что тоже вернётся к своей, на Украину. Но сил уже не было… Он сел у монастыря и стал просить милостыню. Тут его и подобрала Татьяна.
Татьяна позвонила на горячую линию, которая призвана помогать бывшим рабам (оказывается, такая есть). Трубку сняла Алёна, которая решила, что лучший способ помочь Василию – позвонить на Первый канал. И она позвонила мне.
Всё бы ничего, но Антон Воронов наконец ушёл учить олигархов общаться с дамами, и нам ещё только предстояла встреча с новым шеф-редактором, Светой. Про неё было известно мало. Только одно, практически. Говорили, что она стерва. Я предпочитаю делать выводы о людях самостоятельно.
Света сказала, что Васю надо снимать обязательно. И пусть он на программе встретится с сестрой (маму с Украины везти дорого). И документы мы ему сделать поможем (в смысле, пригласим на программу большого дядю, который поможет).
Но. Мы должны снять, как Васю в поезд сажают милиционеры (которых, после продажи в калмыцкое рабство, Вася боится как огня). А пока пусть он неделю до съёмок поживёт в Волгограде у Дорожкиной.
Конечно, Дорожкина не выдержала раньше. Она в два счёта привезла Васю без всяких справок в Москву и отправила в ребцентр к Алёне. Света взъелась на меня:
– Почему не уговорила подержать ещё немного? Теперь он нам как герой не интересен. Вся соль была в том, чтобы снять, как его наряд в Москву отправляет.
Но я всё равно нашла Васину сестру из Орехово-Зуево и дала ей номер Алёны. Она плакала.
Татьяна Дорожкина наш телеканал в лице Ирины теперь тоже перестала интересовать. Но она этого понимать не желала. Вместе с Василием она привезла в Москву бумаги, в которых избирком отказывал ей в праве стать кандидатом на выборах мэра Новоаннинского. Потому что… она отказалась предъявить избиркому паспорт. Надежда оставалась одна – на Конституционный суд. Вот с ним-то я и должна была разобраться.
Уверения, что я про этот суд знаю только лишь то, что он не так давно переехал в Питер и располагается теперь в красивом здании недалеко от «Астории», не действовали.
Татьяна продолжала звонить и требовать. Мэром Новоаннинского она хотела стать не просто так, а чтобы помочь своему знакомому, восьмидесятилетнему целителю Николаю Дмитриевичу, которого обижают родные, объявив парализованным, хотя дедушка прекрасно ходит.