Вечером в сотый раз пересматривали с Маришкой сериал «Доктор Хаус», а Серж мирно дремал в стареньком кресле.
Нас прервал звонок от папы.
– Я вынужден тебя разочаровать, – сказал он. – Съёмку организовать не получится. Объект секретный. Ну никак.
– Но пап!!! – чуть не заплакала я. – А вдруг меня теперь не возьмут в проект?
– Если ценят как профессионала, возьмут, никуда не денутся. А если нет – зачем тебе нужен такой проект? Тогда получается, тебя только из-за папы и взяли.
Я вдруг совершенно спокойно поняла, что он, как всегда, прав. Была в нашей жизни одна история, после которой я дала себе слово не донимать папу абсурдными просьбами. Этот случай я вспоминаю со смешанным чувством стыда (за свои капризы) и восторга (от осознания того, что я папе всё-таки дороже всего на свете).
Мне было тогда пятнадцать. Я училась в десятом классе самого крутого в городе лицея, жила в историческом центре безумно красивого Калининграда, почти напротив областной Думы, в доме, похожем на замок, в комнате, о которой мечтает любая девочка-подросток.
У меня была всего одна проблема – мне казалось, что меня никто на этом свете не любит. Никому я не нужна. Что мама не понимала меня никогда, что друзья перестали меня понимать, что брат ещё слишком мал, чтобы понять, что Игорь, первая любовь, думает, что любит меня, а на самом деле это он только думает (кто был подростком, тот поймёт, как же сильно мне хотелось шагнуть вниз с подоконника одного из этих чудесных арочных окошек). Собственно, от этого шага удерживало только одно. Я подозревала, что один человек всё-таки расстроится. Мой папа.
Про моего папу ходили легенды. Говорили, что он страшно строгий. Что я хожу у него по струнке. Что он запрещает мне носить мини-юбки. Что он ненавидит моего лучшего друга (собственно. распространению этих легенд я активно способствовала, потому что любила джинсы и одиночество). На самом деле он обожал меня и потакал всем капризам. Только он был страшно занят. Я это уважала.
Но однажды у меня возникла проблема. Серьёзная. Неразрешимая. У меня не было контурных карт. И я понятия не имела, где их достать. В магазинах все были какие-то не такие. И я позвонила папе.
Наверное, было совещание. Или, может быть, военный совет. Или очередное ЧП. Точно не знаю, но что-то явно стряслось.
– Мне нужны контурные карты. Особенные. Такие, белые с синим…
– И что?
Я опешила.
– Как что? Мне нужны контурные карты…
– Я должен бросить флот и искать тебе контурные карты?
– Так, значит, флот для тебя важнее, чем я?!
– Дурочка, ну что тебе сказать…
Нет, он, оказывается, сомневается.
– Ничего не говори. И так всё ясно!
Я бросила трубку. Я рыдала. Навзрыд.
Это началось давно-о… Он даже рождение моё пропусти-ил. Он был в по-о-хо-о-де. На Кубе-е…
Самый лучший мужчина на свете волнуется за флот больше, чем за любимого ребёнка. Ну и зачем дальше жить? Если даже он меня не любит.
Через десять минут во дворе раздался знакомый сигнал. Мне было плевать на сигналы. На всё плевать. Я самозабвенно плакала. После десятого гудка я всё же нехотя побрела к окну. Рядом со служебной «Волгой» стоял папа. Мы ехали за контурными картами.
Утром я робко постучала в дверь кабинета генерального продюсера. Маловероятно, что он меня уволит – аванс-то уже выдал, но то, что шеф будет разочарован – это уж точно.
Он молча выслушал меня. Я внимательно следила за его реакцией. И внезапно поняла одну вещь: Андрей Игоревич и не рассчитывал, что получится. Он знал, что мне откажут. И дал заведомо невыполнимое задание. Зачем? Проверка на стрессоустойчивость? Если так, нужно вести себя как можно спокойнее и придерживаться делового тона.
– Ну что ж, нет так нет, – резюмировал Жуковский, когда ему наконец надоело слушать мои объяснения. – У меня есть к тебе еще один разговор.
– Я вас внимательно слушаю.
Впервые в жизни я почувствовала, как потеют ладони. Что меня ждет? Очередная невыполнимая миссия?
– Это касается Хенри Микса, руководителя съемочной группы, в которой ты будешь работать линейным продюсером. Кстати, он же руководит всем немецким проектом. Дело в том, Ася, что Хенри безусловно профессионал экстра-класса, но очень тяжелый человек.
Я перевела дух. Всего-то! Это он с Данилой Воропаевым не знаком.
В нише, за спиной шефа, на самом видном месте, красовался янтарный слон. Какой все-таки у меня мудрый папа!
– Ася, ты меня слушаешь?
– Да-да, конечно, – я мгновенно переключилась со слона на шефа. – Во-первых, Хенри – миллионер. Он получил в наследство столько денег, что мог бы вообще не работать. Во-вторых, он крупный ученый, мировая величина в биологии. Как ты понимаешь, он мог бы спокойно преподавать в университете. Но вместо этого он колесит по всему миру, снимая фильмы о дикой природе.
– Пока не вижу ничего страшного, – оптимистично улыбнулась я. – О такой жизни можно только мечтать.
– Это еще не все. Хенри… как бы это сказать… представитель нетрадиционной сексуальной ориентации. Он выглядит, как брутальный мужчина, но при этом капризен, как женщина.
– Тоже неплохо, зато приставать не будет, – нашлась я.
– Приставать не будет, но придирками изведет. Он не прощает продюсерам даже мелких ошибок. А ты, по сути, вообще не продюсер. Тебе только предстоит им стать.
– Тогда почему вы выбрали меня?
– Потому что за время существования проекта я вынужден был уволить четверых продюсеров, которые не сработались с Хенри, – признался Жуковский. – Пока его устроила только Наталья, но ее, как ты понимаешь, на всех не хватит. Вот почему мы очень на тебя надеемся.
– Я буду стараться.
– Главное помни: что бы он ни делал и не говорил – ты не имеешь права дерзить. Выслушай его пожелания и разбейся в лепешку, чтобы их выполнить. И вот еще что – выбей у себя на лбу фразу: «Хенри, мы все решим».
– А если выполнить его пожелания будет невозможно?
– Это твоя работа. Но даже если ты с ней справишься, не жди от него похвалы. Когда я был у него дома во Франкфурте, а у Хенри, знаешь ли, огромный дом с собственным зоопарком, он пообещал бросить меня в вольер и скормить своему леопарду.
Генеральный продюсер нашей студии обладал тучной фигурой. Жестокая шутка.
Подведем итог. Значит, четверых уволили, всемогущего Жуковского чуть не съели, а Лена Копейкина вообще неизвестно где. Ну что ж, теперь, по крайней мере, все ясно. Работа отнюдь не подарок.
В обеденный перерыв Ира снова подсела ко мне в столовой.
– Ну, как, поживаешь? Как новая должность?
– Пока нормально, но вот сегодня узнала шокирующие подробности о будущем начальнике. Боюсь теперь облажаться.
– Ты ведь в бригаде Хенри?
Я кивнула.
– Повезло тебе! Он гений. И красавчик. Ты только не влюбись в него, как Полинка, а то точно уволит.
– Повезло??? Жуковский сказал, он обещал скормить его леопарду.
– Но не скормил! Что за детский сад! Жуковский по сто раз на дню любовницу свою убить обещает. Не убил ведь пока, как видишь?
– Я не знакома с любовницей Жуковского, – хмыкнула я.
– А по-моему, вы с ней в последнее время неразлучны.
– Так это правда?! Ну конечно. Ты ведь в курсе, что Андреевская – это красивый псевдоним, взятый в честь любимого мужчины? А так она Наталья Козина. Правда, не слишком благозвучно?
Подобные слухи доходили до меня на факультете. Но я и подумать не могла, что это правда. А почему, собственно? Я ведь влюбилась в главного редактора журнала «Тачка» Данилу Воропаева? Так отчего Наташа не может любить Жуковского?
Глава 4
Вечером меня ждал сюрприз. Заглянула в интернет проверить почту и нашла… письмо от Воропаева. Сердце колотилось бешено.
Неужели он всё понял? Понял, но боится признать свою ошибку, он ведь такой гордый.
Рука, сжимавшая мышку, вспотела. Я открыла письмо.
Собственно, письма как такового, там не оказалось. Любимый прислал мне аудиофайл. И как это понимать? Вот любит он ребусы. Загадочный мужчина. Я включила проигрыватель и сделала звук побольше. И… не поняла ни слова. Песня была даже не на английском, а, похоже, на испанском языке.
Красивый мужской голос пел, конечно же, о счастливой любви.
Ни названия композиции, ни исполнителя…
Ну где мне взять перевод? Причём срочно! А то вдруг он передумает?
И я позвонила Наташке.
– Привет, можешь говорить?
– Конечно. А что, случилось что-то? У тебя голос взволнованный.
– Очень нужна твоя помощь! Понимаешь, один человек… Один знакомый прислал мне песню на испанском языке. Мне очень, очень важно понять, о чём она. А ты же знаешь испанский…
– Та-ак, значит, любовь? – хмыкнула Наташка.
– Ну, в общем да, – не стала я отрицать. – По крайней мере, с моей стороны.
– И, значит, если смысл песни тебе понравится, командировка накрылась? На Дальний Восток ты не полетишь!
– Не-ет, ну что ты! Работа для меня прежде всего, на работу это никак не повлияет, я тебе обещаю, – горячо заверила я.
– Ну ладно, пришли мне свою песню на е-мэйл. Переведу, так и быть!
– Спасибо тебе огромное-преогромное! С меня ведро мартини!
– Да ладно, – сказала Наташка и отсоединилась.
Через час она перезвонила.
– Ты моя девушка-гитара. Я играю на тебе, как на рояле, Я играю на твоей обнаженной груди. Нас ждут с тобой ночи страсти и ночи любви.
– Ой, – поразилась я.
– Подожди, это ещё не всё, – Наташку явно развлекала ситуация. – Зажги со мной. Я ночной танцор. У тебя красивая грудь, малышка, у тебя красивые ноги, малышка, у тебя красивая попа, малышка. Я играю на тебе, как на рояле.
– Ну и песня.
– В общем, твой милый тебя хочет, – резюмировала Наталья.
– И что делать, как считаешь?
– Сделай вид, что согласилась, и обломай, – посоветовала Андреевская. – На плейбоев это здорово действует. А он, мне кажется, как раз из таких.
– Попробую. Спасибо, – поблагодарила я и отсоединилась.