Танцевать оказалось на так уж и сложно, Лоренцио был весьма неплохим партнером, прохладный фьён после жары уже ударил в голову, и я веселилась вовсю, на некоторое время позабыв о своих проблемах. Глаза д’ореза призывно блестели, он то и дело обнимал меня за талию, то кружа, то подкидывая. Не отпустил, даже когда танец закончился, и мы направились на свои места.
Рой, казалось, нас не видел, увлеченный разговором с очередным членом совета. Правда, вилка, лежавшая рядом с его тарелкой, почему-то была странно изогнута, словно из нее пытались сделать подкову.
Вечер все длился и длился. Разговоры, танцы, звон кубков, восторженные глаза и легкие поцелуи Гаудани. Признаюсь, опьяневшая, целуясь с ним, я даже начала входить во вкус. Во всяком случае, его искреннее обожание было почти приятно, адресуйся оно действительно мне, а не пропавшей принцессе. Интересно, почему ее так и не нашли, и почему и принц Риччионе, и граф Алайстер слишком спокойно ведут себя… Безумная идея пришла мне в голову: все это подстроено, чтобы сохранить мир между двумя странами и избавить Кариссу от нежеланного для её брата и кузена замужества. Чем больше я думала об этом, тем больше эта идея казалось мне логичной. Я внимательно посмотрела по сторонам.
Козимо сидел за одним из столов, обнимая красивую девушку. Та склонила голову ему на плечо и томно вздыхала. Роя нигде не было видно. Я уже решила, что он покинул этот пир, когда знакомый голос за спиной произнес с насмешкой:
— Значит, со мной вам было скучно?
Я повернула голову. Граф Алайстер стоял за спинкой моего стула и выжидающе смотрел на меня с абсолютно фальшивой улыбкой на губах. При виде него меня вдруг охватила злость.
— А что я должна была сказать? — бросила я, — Вы же хотели, чтобы я играла эту роль, даже приказ подписали на самом верху, чтобы подложить меня своему приятелю вместо своей кузины!
Рой угрюмо молчал, а я, осмелев, продолжила:
— Только я не понимаю, к чему было это междумирье… захотелось сравнить, кто лучше? Чтобы не прогадать?
— Именно, — процедил он сквозь зубы. Я хотела продолжить, но Лоренцио вмешался в разговор:
— Рисса, милая, о чем ты говоришь с Делроем?
— О том, что вам, Гаудани, сегодня досталось лучшее, — сухо ответил Рой, — надеюсь, вы оцените это!
— Я буду ценить это всегда, — он нежно взял мою руку в свою и поднес к губам. Я уже привычно улыбнулась ему. Рой стиснул зубы:
— Еще раз поздравляю и не смею больше мешать счастливым влюбленным. Надеюсь, вам не придется спускаться в царство теней.
Д’орез рассмеялся:
— Боже, какой слог! Не будь он графом, он бы смог стать поэтом!
— Лоренцио, пойдемте… танцевать, — попросила я. Он с удовольствием повиновался, мы буквально вбежали в хоровод, несущийся вокруг столов.
Ближе к полуночи, когда музыка стала более плавной и мелодичной, а смех сменился томными вздохами, окончательно охмелевшие гости начали разбредаться по открытым залам дворца. Я заметила, как несколько пар, делая вид, что смущенно оглядываются, направились в сторону жилых покоев дворца. Еще одна страстно целовалась прямо на галерее.
Далия почти неслышно подошла ко мне:
— Мадонна, самое время уйти.
— Да, конечно, — я бросила взгляд на д’ореза, развалившегося на своем стуле и обсуждавшего с Козимо соколиную охоту, — Лоренцио…
Он повернулся, скользнул по мне взглядом и пьяно улыбнулся:
— Рисса, я так счастлив. Я и не мог об этом мечтать! До скорого свидания, любовь моя!
Я скривила губы в ответной улыбке и, тяжело ступая, сказывался выпитый фьён, пошла за служанкой, мечтая, чтобы все закончилось как можно быстрее.
Роя нигде не было видно. Вполне возможно, он ушел или же, подобно остальным, уединился с какой-нибудь девицей. Мне стало грустно. Мы вышли на галерею второго этажа, я облокотилась на перила, подставив лицо ночному бризу. Где-то за дворцом еще слышался шум и хохот: по традиции празднование продлится три дня. Завтра должна была состояться свадьба. Только вот — чья… Я задумалась. Выходить замуж за Гаудани мне не хотелось. Сложись обстоятельства по-другому, он мог бы стать мне прекрасным другом, но не мужем.
Я вдохнула морской воздух, размышляя, стоит ли пойти к д’орезу и рассказать ему все, по-детски отомстить, сорвав все планы Роя и Козимо, или же тихо улизнуть на виллу графа и отправиться в свой мир уже после произнесенных брачных обетов.
— Скажи, Далия, а как у вас в стране поступают с самозванцами? — вдруг спросила я у служанки, почтительно замершей неподалеку.
— Их привязывают у столба под палящим солнцем на весь день, и каждый может бросить в преступника тухлое яйцо, — она внимательно посмотрела на меня.
— Какая прелесть! — в воображении тут же пронеслось, как я стою у столба. Одна, поскольку и Рой, и Козимо, скорее всего, будут все отрицать. И им поверят.
А еще проще всего обвинить меня в помешательстве. Выдать замуж и сослать в монастырь. И волки сыты, и овца взаперти. Только Гаудани расстроится. Мне вдруг стало очень жалко несчастного д’ореза, как и я, бывшего жертвой обстоятельств. А еще я безумно завидовала Кариссе. И из-за трепетного отношения к ней Гаудани, в котором я сегодня уже убедилась, и из-за любви к ней Роя, готового на все. Только… только вот зачем было это междумирье? Я громко шмыгнула носом, прогоняя пьяные слезы.
— Мадонна, пойдемте, — мягко, но настойчиво позвала служанка. Я оттолкнулась от перил и покорно поплелась следом.
Мы прошли в часть, где располагались жилые покои. Здесь окна выходили на внутренний двор, и шум празднования был почти не слышен.
Слишком усталая, чтобы рассматривать интерьеры спальни в золотистом свете гль’ойна, я позволила Далии раздеть меня и буквально упала на кровать. Голова кружилась все сильнее. В какой-то момент мне начало казаться, что стены вокруг вращаются, точно карусель. Силой воли взяла себя в руки, перевернулась на живот и закрыла глаза. От количества съеденного и выпитого меня подташнивало. В голове шумело, но заснуть все равно не получалось.
Погруженная в какую-то непонятную полудрему, я пропустила тот момент, когда оконная рама скрипнула. Затем раздался звук, словно кто-то спрыгнул с подоконника на каменный пол. Я подскочила:
— Кто здесь?
— Это я, — раздался заговорщицкий шепот, над потолком зажегся золотистый шар, и я с удивлением увидела д’ореза Лагомбардийской республики, первого среди равных, стоящего в моей комнате у открытого окна.
Он был одет лишь в рубашку, короткие штаны и голубые высокие сапоги. Ворот рубашки расстегнут, обнажая грудь с темной порослью волос.
— Рисса, — он шагнул ко мне. Я невольно отодвинулась на кровати:
— Лоренцио?
— Ты же называла меня Ренци! — напомнил он, уверенно приближаясь. Глаза опасно блестели от вина и желания. Я нервно сглотнула:
— Что ты здесь делаешь?
— Пришел… — он подошел и слегка насмешливо посмотрел на меня, — неужели ты могла подумать, что я сегодня не приду к тебе, я так истосковался по запаху твоей кожи!
От этих слов я мгновенно протрезвела, затем глупо хихикнула. Кто бы мог подумать, что Карисса… Теперь понятно, почему у ее свиты были такие манеры. Размышлять о воспитании благородных девиц из Риччионе не получилось, Гаудани сел на край кровати и потянулся ко мне, намереваясь обнять, я увернулась.
— Ренци, послушай, я очень устала… — я вдруг услышала явный шорох за стеной, — Что это?
— Где? — пользуясь тем, что я отвлеклась, он меня обнял.
— Шум, ты слышишь? — я снова выскользнула из-под руки.
Он прислушался, но было тихо.
— Нет, — покачал головой Гаудани, — Тебе показалось.
— Может быть… — не обращая внимания на его обиженные взгляды (в конце концов, приказа доставить д’орезу радость я не получала), я встала и подошла к стене. Действительно тихо.
Только небольшой сквозняк, словно кто-то поставил форточку на микропроветривание. Некстати вспомнилось, тайные ходы в замках, а также то, что Рой был сыном правителя Лагомбардии, и семья жила в этом дворце. Не думаю, что и тогда он терял время зря.
— Ну что там? — Гаудани вальяжно разлегся на кровати, подперев голову рукой. Я подала плечами и повернулась к нему:
— Ничего.
— Наверное, мыши.
— Скорее, бурундуки. Чип и Дейл, — пробурчала я. Если за стеной и услышали, то не подали виду.
— Поскольку тебя это беспокоит, завтра прикажу поставить мышеловки, — Лоренцио широко зевнул.
— Лучше капканы, вдруг это крысы! — посоветовала я, обдумывая возникший в голове план.
— Как пожелаешь, любовь моя! — он призывно посмотрел на меня, — Иди ко мне.
Зло усмехнувшись, я направилась к мужчине, лежащему на кровати. Присела рядом, провела рукой по лицу, откидывая спутанные волосы. Он подался вперед, обнял меня за талию, притянул к себе, приникая к губам. За стеной опять зашуршали. На этот раз услышал и д’орез. Он отстранился и недовольно посмотрел в сторону, откуда шел шум:
— Вот ведь! Надо распорядиться изловить их.
— Это будет несколько затруднительно, они очень шустрые и хитрые, — достаточно громко сказала я. Мне показалось, за деревянными панелями кто-то фыркнул. Гаудани вновь потянулся ко мне. Я скептически посмотрела на него:
— Ренци, послушай, может быть, повременим до свадьбы… во дворце куча народу… и… и Козимо приехал… — я отползала все дальше и уже практически висела на самом краю.
— Раньше тебе это не мешало, — заметил он, наклоняясь надо мной, его губы потянулись к моим, и я, откидываясь все дальше и дальше, в какой-то момент, потеряв равновесие, все-таки свалилась с кровати.
— Милая, ты не ушиблась? — забеспокоился Лоренцио, вскакивая и подбегая ко мне.
— Ушиблась, — рявкнула я, проклиная и его, и Кариссу на чем свет стоит. Тоже мне, герои-любовники. Пора заканчивать этот фарс. В конце концов, если мне не поверят, обвиню в помешательстве д’ореза и останусь богатой вдовой. Д’орез тем временем помог мне подняться.
— Любимая, как мне искупить свою вину? — в его голосе слышалось искреннее раскаяние. Я поняла, что он действительно любит Кариссу, и почувствовала себя мошенницей. Мужчина смотрел на меня так, что я не могла дальше обманывать его.