К Косте? К Эрланну?
Коста милый, но чересчур романтичен. Можно ведь и без этого обойтись, раз он хочет от меня большего. А чего ж не дать. Мне он тоже нравится. Он красив, внимателен, нежен… Выгоден. Может, конечно, его чувства напускные, и Косте по-другому просто воспитание не позволяет. Но я бы предпочла разовую сделку с понятными условиями, пусть бы даже она включала постель в обмен на документы. Пока сама в нём не увязла… Подонки себе чувств позволить не могут.
Зато с Эрланном можно чётко и ясно обозначить границы сотрудничества. Да и он слишком умён, чтобы переходить их. Боится спугнуть рыбёшку. Я, как поняла это ранее, нужна ему больше, чем он мне.
Значит, решено, к кому.
Но прежде, чем отправиться по известному мне адресу, подстерегла новую кухарку Косты в лавке мясника. Пусть у Стордаля полный дом слуг, даже домоправительница имеется, которой-то, собственно, и положено за припасами следить, но разве моя Абертина позволила бы неизвестным ей поставщикам привозить продукты? Или какую-нибудь Мильку отправила бы за правильными томатами для её фирменного пикантного сальморехо?
Я не сдержала слёз, когда высокая смуглянка нависла бесстрастной скалой над угрюмым мясником в окровавленном фартуке. Бессловесная их перепалка закончилась в пользу Абертины: мясник сплюнул на пол и первым отвёл взгляд. На прилавок лёг кусок нежнейшей вырезки, а взамен мясник, довольно хмыкнув, забрал уже лежавшие там монеты. Абертина никогда не торговалась, просто всегда давала ту цену, что, по её мнению, продукт стоил. И что самое удивительное – продавцы редко осмеливались спорить. Кухарка могла без слов так красноречиво указать на все изъяны товара, что даже у нечистых на руку торгашей совесть просыпалась.
И, как всегда, в чёрном. Кого она оставила в солнечном Раханди, кого оплакивала – так никому и не рассказала.
– Берти, – позвала я тихо. – Ста ли́сто па́не?
Абертина дёрнулась, как от удара, едва не выронив корзинку. С этой фразой на исковерканном раханском я всегда прибегала к ней на кухню в ожидании пышущей жаром свежей хлебной корочки.
Кухарка, замерев, медленно подняла на меня глаза. По её оливковой коже разливалась серость – будто покойницу увидела.
– Берти, это я, твоя Брисче́та…
Абертина с самого начала так и нарекла меня – Брочетой, «горбушкой» на раханском. Я же быстро переиначила в Брисчету под себя, и даже суровая кухарка, заслышав это в первый раз, не сдержала улыбки.
– О́ртис да Крус, судьбы вершащие, – осенила себя круговым знаком раханка и молча сгребла в свои объятия.
Два месяца следила Красная стража за каждым шагом бывшей прислуги семейства Оркан. Искали пропавшую дочь изменников. На девятой неделе за Абертиной пришли и отвели в мертвецкую следственного бюро. На обглоданное до неузнаваемости рыбами лицо и тело ребёнка та не смотрела. Не пощадила морская вода и алый бархатный плащик, превратив его в линялую тряпку. И только при виде батистового платочка с инициалами, найденного в кармане, кивнула, подавившись безмолвным криком.
Плащик, проданный за скудный ужин и ночёвку в сарае, не принёс счастья ни хозяйке таверны, ни её дочери. Так что Фьельбрис Оркан уже восемь лет значилась утопшей, а дело семьи Оркан давно было закрыто. Знать бы это раньше…
А знала бы – и что? Ничего бы не изменилось.
– Берти, послушай меня внимательно. Нет больше ни Брисчеты, ни Фьельбрис Оркан.
– А волосы-то… – меж её чёрных бровей собралась глубокая складка, а уголок сухих губ болезненно дёрнулся. – И всё равно красавица…
– Берти, милая! – горячо зашептала я. – Никому, понимаешь?
– Худенькая, вся в мать, – продолжала она перебирать мои обрезанные пряди, не слыша. – Не в ульва корм, как у вас говорят…
– Абертина! – взмолилась я.
Та лишь прижала меня ещё крепче, вдавив лицо в острую ключицу, обтянутую чёрным сукном, и лишив меня возможности говорить.
– Ортис да Крус пусть меня сожгут на месте, если хоть взглядом мою Брисчету выдам, – яростно зашептала она мне в ухо. – Будто я не понимаю… У тебя теперь совсем другая жизнь. Но, главное, – жизнь. Если и для старой беглой раханки иногда время найдётся…
– Берти, так и я о том же, – нехотя высвободилась я из уютных объятий. – Мы теперь будем видеться. Ещё успеем наговориться… Часто или нет – не знаю, но не удивляйся и вида не подавай, если меня у своего хозяина в доме увидишь.
– Это у фроя Стордаля?
– Именно. Ты ведь там сейчас работаешь? Тебя в этом доме не обижают?
– Стордаль – хороший человек, – уверенно произнесла Абертина. – И к слугам добрый.
У меня от сердца отлегло. Сама она замкнутая и недоверчивая, но в людях разбиралась хорошо.
Так что я, окончательно убедившись в правильности выбора, отправилась на Краутгат, четыре, к Смотрящему консультанту магнадзора.
На проходной я еле уняла дрожь в руках при виде красных плащей стражей Возмездия. Но вскинула голову и уверенно произнесла:
– К фрою Стордалю. Меня ждут.
Не ждали, но охраннику о том знать незачем.
– Имя? – я ощутила, как грубо запустил теневик в красном плаще невидимые щупальца в мою сторону.
Надо же, а ведь ещё три дня назад я в нём даже теневика не смогла бы распознать, не то, что почувствовать проверку. Это сильных магов вроде Эрланна я раньше ещё могла как-то почуять, а вот таких рядовых – нет. Стоило Косте объяснить, как ещё можно использовать воздух, так и восприятие обострилось. Последние три дня я даже специально затыкала уши и зажмуривала глаза, сосредоточившись на том, чтобы чуять именно кожей.
Тени охранника ощущались шершавыми. Они равнодушно скользнули мимо меня и вернулись к хозяину, не увидев во мне ничего необычного. Ни метки, ни магии. Работает кулон, дай Лунн старому артефактору здоровья.
– Эстель Абрего, – без запинки произнесла я. – Фрой Стордаль – мой кузен.
Красный плащ окинул меня насмешливым недоверчивым взглядом, но послал помощника доложить. Тот вернулся бледный, шепнул что-то на ухо стражу Возмездия, и последний побагровел под стать своему плащу.
– Прошу, госпожа, – очень вежливо выдавил он. – Я вас провожу.
По пути в уже знакомый мне кабинет я не сдержалась и тайком понюхала стража. Эрланн говорил, у каждого мага свой запах, но не все способны распознать его. Этот страж пах использованной наждачной бумагой, словно ею медь полировали. Даже металлический привкус остался во рту. Значит ли это, что у него ещё слабая магия земли, а конкретно: способность управлять металлами? Сейчас и выясню у Косты.
Стордаль встречал в дверях. Сурово взглянул на сопровождающего меня стража, и тот стушевался ещё раз. Коста закрыл за мной двери кабинета и лишь тогда шумно выдохнул, с чувством сжав мои руки.
– Ветерок, я правильно понимаю? Ты представилась как Эстель Абрего. Значит ли это…
– Да.
– Я так по тебе скучал.
Через несколько минут я уже рассматривала свои новые документы: Эстель Камилла Абрего, монфельт Норгланд. Двадцати лет от роду, фрея. Всё выглядело как настоящее, даже герб и печать нужного монфельта имелась. Уж я-то могу распознать «липу».
Вот и свидетельство мага. Тип, уровень, дата поставленной метки, образование, лицензия. Из пяти граф была заполнена только первая – «Тип: Стихийная. Воздух».
Меня охватили сомнения. Прятать свою магию восемь лет, вечно бояться, скрывать её за артефактом… А теперь вот так – напоказ? Пользоваться ею открыто?
– Это больно, Коста? Я о метке.
– М-мм… Нет, Ветерок. Неприятно, быть может. Ставящий маг должен оценить твой уровень, прежде чем зафиксирует его в метке. Парни о таком обычно не говорят, но я знаю, что это чувствуется, как будто тебя облапали одновременно со всех сторон. С ними обычно и не церемонятся – традиция. С девушками-магами, поверь, обходятся куда деликатнее. Уж я прослежу, – добавил он, нахмурившись.
– Разве не ты будешь ставить? – удивилась я и тут же вспомнила: Коста не маг. Он Смотрящий. У него самого ни метки, ни магии нет.
– Ветерок, – Коста вздохнул, будто собирался сообщить мне нечто неприятное. – Я очень ценю смелость, с которой ты решилась на этот шаг. Особенно, учитывая твоё… необычное социальное положение. Вот веришь, нет, а я и сейчас лишний раз боюсь вздохнуть или сказать что-то не то – и потерять то хрупкое доверие, с которым ты переступила сегодня порог магнадзора. Не скрою: я переживал, что ты вообще больше никогда не придёшь…
– Это из-за твоего последнего вопроса, благодаря которому я научилась различать в воздухе хоть что-то, кроме ветров?
Я долго размышляла над этим и пришла к выводу, что Коста действительно не имел в виду дурного, а хотел лишь раззадорить, заставить почувствовать другую сторону моей стихии. Просто так совпало, что его выдуманное предположение оказалось правдой.
– А ведь я в прошлый раз тебе так и не ответила, игра не закончена, – как можно беззаботнее произнесла я. – Так вот: ты лучше. Но сравнивать мне было не с чем – твоего брата я не целовала.
Это было правдой. А то, что он сам украл поцелуй, не считается.
Коста счастливо подхватил меня за талию, потёрся носом о висок, шумно вдохнул запах с моих волос. Это теперь я знаю, как пахну для него. Для них.
Кажется, я тоже скучала. Но всё-таки остановила пальцами его губы в непосредственной близости от моих.
– Так что за дела с меткой, Коста? – вернула я на землю воспрявшего духом Стордаля.
– Ветерок, ты не представляешь, как мне до сих пор стыдно за тот день…
– Метка, – улыбнулась я ему. – Или мне спросить вопросом? У меня их по правилам сейчас целых два.
– Метку будет ставить Крис, – внимательно посмотрел он на меня. – Он сейчас сильнейший маг в Дансвике. И глава всего департамента Ордененбешиттельс. Так будет безопаснее всего. А что до нашей маленькой игры, то я сам нарушил правила, задав тебе в прошлый раз вопрос, на который не могло быть правильного ответа.
– Предлагаешь закончить?
Спасибо, Коста, первый урок действительно пошёл впрок. Предельная концентрация и никаких эмоций. Неприятную мысль, что метку будет ставить сам Эрланн, я мгновенно запихала глубоко внутрь, даже не обдумывая. Потом. А сейчас даже пёрышко не шелохнулось бы рядом со мной, температура воздуха не изменилась ни на один градус.