– На Кирстегат сдаётся очень приличный дом, – отвлёк меня от списка Эрланн. – После давнего пожара, но его сейчас реставрируют. Пусть ты отказываешься жить у меня, но фрее Абрего больше нельзя ютиться хевл знает где.
До меня не сразу дошло, что он сказал и какую назвал улицу. А как осознала, то замерла, забыв, как дышать, и выронила бумагу. На Кирстегат после пожара пустовал только один особняк, отошедший городу. Принадлежавший когда-то семье Оркан.
Эрланн неспешно поднял листок, придвинувшись ещё ближе.
– Считай, департамент предоставляет тебе служебное жильё. Можешь даже платить за него какие-нибудь символические деньги. Как ещё тебя вытащить из той клоаки?
Последний вопрос он задал с явным раздражением, не обращая внимания на мои затрясшиеся руки и сжатые кулаки.
Спокойно, Брис, спокойно…
Держи стихию под контролем. Сообщать Эрланну, что уже нашла новый дом, я не собиралась. Хватило «засвеченного» Дворца.
– Я сама разберусь, где мне жить, – сдавленно ответила я, из последних сил удерживая тревожно бьющийся трамонтан внутри. – В крайнем случае воспользуюсь приглашением Косты. Он всё-таки тоже мой «кузен».
– Любовник, – зло хлестнул Эрланн и в его чёрных зрачках заплясали недобрые зелёные огоньки. – Говори, как есть.
И трамонтан всё же прорвался, воспользовавшись моим секундным оцепенением, взметнул пепел из камина, ударил режущим вихрем по лицу мага. И тут же был смят встречной стеной невидимого огня, окатившего меня обжигающей волной. В камине вспыхнули поленья. Силён Эрланн, и своей стихией владеет куда лучше меня…
– Вам-то какое дело… – прошептала я, борясь уже не со своей стихией, а с резко накатившим жаром и возбуждением. Окруживший огонь отозвался мелкой дрожью, мурашками по коже, ноги стали ватными. Во рту резко пересохло, а глаза не видели ничего, кроме неумолимо надвигающихся зелёных сполохов.
– Я наблюдал за тобой рядом с братом, – хрипло произнёс он. – Коста не пробуждает в тебе и сотой доли того урагана, что бушует сейчас под моим огнём. Понял ещё раньше, когда ставил метку… Я видел твою подлинную страсть тогда… Сам чуть не сошёл с ума, как только впервые почуял твой запах…
Он легко провёл пальцами по моему запястью, и меня снова захлестнуло жаром.
– Прекратите, – чуть слышно прошептала я, понимая, что уже не могу сопротивляться.
Да и как, если собственная стихия рвётся навстречу жаркому огню? Желая не уничтожить, но слиться с ним воедино…
– Это не я… Это не мои желания! Это всё магия… Коста рассказывал про огонь и воздух, что они родственные стихии…
– Чему-то всё-таки учит, – усмехнулся Эрланн, даже не подумав отодвинуться. – Твоя стихия – и есть ты, Ветерок. Это именно твои желания. Воздух лишь отражает, усиливает.
– Бред! Я просто ещё не умею с ней управляться… Я вас не хочу!
– Ложь, – оборвал Эрланн.
– Значит, вы мне это внушаете! Ментальная магия, вы же владеете ею!
– Нет. Ты бы почувствовала воздействие. Это только твоё, и ты сама это знаешь, чувствуешь… Просто запрятала глубоко внутри и отказываешься верить.
– Вздор! Не пойму только, зачем вы…
– Проверим? – выдохнул он мне прямо в губы.
И прежде чем опалил поцелуем, я вывернулась, с трудом собрав последние осколки здравого смысла.
– Я ненавижу вас, слышите! Ненавижу!
И, превозмогая боль в рёбрах, растворилась в проёме окна на крыльях трамонтана, ветра безумия и гнева.
Глава 14
– По-бабски или на пёрышках? – понятливо хмыкнула официантка Табита, когда я подстерегла её выходящей из кофейни поздним вечером через три дня.
Я окинула её оценивающим взглядом. Если «по-бабски», то силы у нас не равны. Она старше лет на десять, выше меня на голову, сбитая, крепкая. Явно не только чашки с кофе таскает. Зато на моей стороне скорость и ловкость, чего ей, судя по внешнему виду, не хватает. Только с отбитыми рёбрами теперь и мне их не хватит.
Я молча достала свой нож. Та согласно кивнула.
– Без финтов только, – предупредила она. – Не магичить. И не здесь.
Недалеко был заброшенный двор, скрытый от лишних глаз густой зеленью, туда она и предложила прогуляться. «По-бабски» – это рукопашная без правил, а злее и беспощаднее женщин в этом деле никого нет. Тут в ход и зубы, и ногти идут, и клок волос вырвать обычное дело, не говоря уж о тех местах, в которые ни один мужик бить не станет. А со вторым вариантом и так понятно. Там не до махания ногами, когда с любой стороны заточка прилететь может.
Табита хрустнула шеей, неуловимо подобралась, став похожей на летнюю медведицу. Уже отъевшуюся с голодной весны, но ещё сохранившую охотничий азарт во взгляде. Блеснул короткий кинжал, прятавшийся до поры в корсете. А вот грация у неё оказалась далеко не медвежья…
…натанцевавшись вокруг неё вдоволь, я подгадала правильный момент, поднырнула с подсечкой, спеленав одновременно широкой юбкой её ноги. Та, утратив подвижность снизу, рухнула на спину, а там уж и я не зевала – оседлала противницу и приставила перо к её горлу.
– Напрыгалась? – указала она взглядом на острие своего кинжала, упёршееся мне под левую грудь. – До красненькой будем или слезешь уже?
– Ничейная, – я перекатилась через неё и вскочила на ноги.
– Вот и умничка, – снисходительно сказала Табита, отряхиваясь. – А то Скат среди своих лишней возни не любит.
Любит, не любит, а должна была ответить – кто тут со мной поспорит?
– Слышала я про тебя, Принцесса, – как ни в чём не бывало засунула она обратно кинжал меж выдающихся грудей. – Свистели, это ты северских раньше других спалила.
– Птички на деревьях свистят, – осторожно ответила я.
Та лишь довольно хмыкнула, сплюнула на ладонь и протянула её мне:
– Орса. Нет промеж нами долгов, обид и свары?
– Нет обид… Ветерок. А Орсой вроде раханцы медведя кличут?
– Вот Орса-медведица и есть, – усмехнулась она.
У подонков на Дне зачастую имелось второе имя: настоящее либо же то, которое сам себе придумал. А Глубина ещё кликуху давала. Табита назвалась мне донным, значит, доверие оказала.
– Бывай, Ветерок. Ещё свидимся.
Следующие два дня я безвылазно провела в доме Леффенстайн. Лягушонок, обладавший необъяснимым свойством очаровывать всех женщин вокруг себя, с первой же встречи расположил к себе модистку. К пятнице уже вовсю бегал посыльным по её клиенткам, неизменно возвращаясь с полными карманами сладостей. Обслуживал посетительниц чаем и одаривал вполне искренними комплиментами, чем вызвал всплеск интереса к модному дому.
А, может, и новая нелюдимая компаньонка, кузина весьма известных братьев, стала тому виной.
Как бы то ни было, а мадам Надиль даже попыталась заговорить об оплате для мальца. Но я настойчиво попросила ему денег не давать, а, наоборот, загрузить работой ещё сильнее, приплетя в очередной раз Сёрвику и богоугодный ей труд, к которому нужно приучать сызмала. Как ни странно, а самому Хвенсигу это пришлось по нраву. А уж как была довольна мадам…
Я заказала у неё несколько далеко не дешёвых платьев, чем вновь снискала её расположение. Деньги пока были. К завтрашнему приёму она обещала сшить нечто совсем уж потрясающее и сделать хорошую скидку в обмен на упоминание её дома, когда весь высший свет Дансвика, по её убеждению, сплошь попадает в обморок от этой красоты. И ведь действительно не прогадает: судя по толстой сумке с приглашениями, с которой во вторник вышел курьер из особняка на Эльдстегат, интересующиеся будут…
В пятницу же я решила наведаться в Кустарный. Так ведь и не попрощалась ни с Ольме, ни с Волком. Обоих встретила у Малыша, куда сначала завернула по привычке. Малыш снова не узнал меня в платье – теперь уже не горничной, а благородной дамы – а как узнал, так только крякнул.
Ольме-красавчика, как я и советовала Князю, поставили старшим над Вечерним кварталом, а тот ещё взял в него «мамкой» Режку. У Ульвена всё было по-прежнему.
– Тебя хмырь какой-то чернявый искал, Принцесса. Из богатеньких. Два раза приходил.
Как он выглядел, смысла спрашивать не было. Либо Коста, либо Эрланн. А их с первого взгляда сложно различить. Хотя нет, Коста-то не знал, где я раньше жила.
– Пусть дальше ищет, – усмехнулась я. – Только «работать» по нему не вздумайте и всех наших тоже предупредите. Из «охранки» он.
– Эк тебя угораздило, – посочувствовал Ольме. – Дно не выдаст, сама знаешь.
Знаю.
Подонки не выдадут, а вот что малёк, бездонный и бесхвостый, так запросто предаст, я и подумать не могла. Потому что в гостиной мадам Леффенстайн меня уже дожидался Коста с предовольным лягушонком на коленях.
Хвенсиг виновато отвёл глаза. Коста с очаровательной улыбкой взглянул на хозяйку и та, раскрасневшись как девочка, понятливо ушла в мастерскую.
– Ветерок, не сердись на него. Я случайно застал его на кухне у Абертины, а ты не оставила адрес и так внезапно пропала.
Малец понял по взгляду, что вечная моя угроза его выпороть сегодня наконец осуществится, и, тихо ойкнув, сбежал наверх.
Да, пропала. Но сколько бы ни бегала, а от себя не убежишь.
Прав был хевлов Эрланн, сгори он в собственном огне дотла! Коста мне нравился, я приняла его и умом, и сердцем, только с ним почуяв наконец спокойствие и уверенность. И оттого так стыдно было смотреть ему в глаза после той выходки, что устроил господин главдеп. Ведь ещё чуть-чуть и поддалась бы наваждению… Ведь то, как кры́ло меня под огнём Эрланна, ни в какое сравнение не шло ни с бережными поцелуями, ни даже с такими откровенными ласками в ванне. Действительно, и сотой доли не было…
Надеялась забыть. Потому пряталась здесь от обоих. Но благодаря мальку теперь и этот адрес не секрет.
– Я чем-то обидел тебя в прошлый раз, Ветерок? – тихо спросил он.
Не обнял, не взял за руки. Просто встал рядом.
Я помотала головой. И сама вжалась лицом в его грудь. Руки тут же легли на мои плечи, а макушкой ощутила его дыхание.