– Вся эта шушера – дети малые. Одному конфетку дай, другому пальчиком погрози – вот и всё.
– Страх и деньги, – припомнила я любимую фразу Алоизы.
– Страх и деньги, Бриска.
Так, особо не отсвечивая, уже через полгода Леванте Оркан взял под себя четыре южных квартала в четвёртом круге и два в третьем. Тогда же окончательно перестал показываться перед подонками. Через три года на Дне уже не существовало моряка-калеки. Зато во втором круге появилась новая «акула». И мало кто мог похвастать, что лично видел Спрута.
Спрутом его окрестили из-за давней моряцкой татуировки, набитой дядей ещё в молодости. Удачно в иерархию Глубины вплелось.
Отвоёвывать место в Четвёрке – в первом круге – дядя не стал. Просто не захотел размениваться на то, чтобы делить город с кем-то ещё. Четыре года назад ведь выше Четвёрки никого не было. И именно тогда иллюзорный Тот, Кто Ещё Ниже, выдуманный бог всех подонков, обрёл плоть и кровь. Сумел дядя Лева выткать такие ниточки, что обвили стальной проволокой шеи тогдашней Четвёрки. Да так, что все они согласились с новой величиной на Дне. Даже не зная того в лицо.
– А тех, кто подставил Орканов и сделал всё это с нами… Ты нашёл их, дядя?
– Нашёл, Бриска, – сверкнул острой сталью его взгляд. – Не сразу, но нашёл. Легко эти твари не умерли, уж поверь мне. Я убрал самих заговорщиков. А ты доделаешь всё остальное. До третьего колена, как говорится в законе об изменниках, что по наговору применили к Орканам… И ты, моя девочка, оставшихся не пощадишь.
– Кто? – заклокотала внутри меня стихия и прорвалась злым шёпотом. – Кто, дядя? Только скажи…
Но дядя Лева зашёлся в сухом раздирающем кашле. Свой ядрёный заморский табак он так и не бросил, всё так же пах им. Мне всегда нравился этот запах. Это в дешёвом куреве ничего приятного, а…
– Позже, Бриска, – едва дыша, отмахнулся он. – Сейчас не это главное. Сейчас я хочу, чтобы ты поняла одно. Я не зря ждал тебя два месяца. Не хотел, чтобы пришла на готовое, хотел, чтобы сама взяла – сильная и способная на всё… А ты способна, я уже вижу. Чтобы понимала, что нет для тебя закона – только тот, что ты сама всем объявишь. Тебе нелегко всё далось, но так и должно быть… Титулы, деньги, положение в обществе – это всё такой пшик… Всё можно отнять росчерком пера, как сделала это с нами корона. Поэтому не верь властям и законникам. Никому не верь. Что бы тебе ни обещали. Только сама. Страх и деньги, как хорошо ты сказала… Есть только одна сила – Дно. Поклянись мне, что от него не отступишься. Это единственное, что имеет реальную власть. Другой я больше не призна́ю. Тебе помогут, девочка моя, ты не будешь одна. Просто поклянись, что не отступишься и отомстишь до конца.
– Клянусь, дядя, – прошептала я, не до конца понимая, о чём речь.
– Вот и славно, – он наконец выровнял дыхание. – Плесни-ка мне ещё этой дряни. Хотя нет, лучше загляни в тот сервант, я вспомнил… Сам не привёз, как обещал, но здесь оно тоже водится. Йелленское… Хотел прислать тебе на день рождения месяц назад, но он не позволил. И то верно, не нужно было тебе знать обо мне раньше времени…
– «Он»? – не поняла я. – Дядя, я до сих пор не понимаю…
– Я умираю, девочка, – натужно улыбнулся Леванте. – Но у меня достойный преемник. Ты спрашивала: я ли господин Тоткен. Тот, Кто Ещё Ниже… Уже нет, Бриска. Уже нет. Считай, уже сдал пост. Он позаботится о тебе так, как я не смог. Кажется, уже подъехали… Я чувствую запах. Какой красивый у тебя плащ, Бриска, только заметил. Сколько ветров…
– Ты рассказывал мне о них в детстве, – тихо сказала я. – Я не знала, как по-другому использовать магию. Если бы ты только был рядом и научил…
– Он тебя научит, – пообещал дядя. – Я сам его учил.
– Кого? – прошептала я без особой надежды на ответ.
– А вот и они, – улыбнулся Леванте Оркан, закрыв глаза и шумно втянув ноздрями воздух.
Точно так же, как делала я сама, когда не было возможности увидеть глазами. Я, последовав его примеру, сосредоточилась на обонянии. Позади скрипнула дверь, но я не обернулась.
– Дедушка! – донёсся до меня радостный крик малька.
Моего малька.
Хвенсига-лягушонка.
И, прежде чем запах ядрёного табака дяди разбавила лёгкая цитрусовая нотка, по моей бритой шее уже знакомо прошлись мягкие губы.
– Здравствуй, Ветерок, – тихо произнёс Коста.
Я долго не могла заставить себя открыть глаза. Слишком диким показалось то, что я услышала и почувствовала. Если ещё и зрение подведёт, подтвердив невозможное, то я окончательно утрачу способность стройно мыслить.
– Дедуль, а что с ней? – громким шёпотом спросил лягушонок. Хвенсиг до сих пор думал, что если шептать, то другие не услышат. – Ты говорил, обрадуется. Сюрприз будет… А я же молчал! Я честно молчал!
– Молодец, икринка, – бесстрастно произнесла я, всё не открывая глаз. – В кои-то веки перестал трепаться. У меня научить не вышло, так хоть другие смогли.
– Малец, иди-ка книжки почитай, – тоном, не терпящим возражений, сказал дядя.
Тот, другой, молчал.
– Господин Тоткен, полагаю? – усмехнулась я. – Ну, и тебе здравствуй. Всего-то пару часов не виделись, Коста.
– Ветерок, посмотри на меня, – попросил он, присев рядом.
– Не хочу, – покачала я головой. – У меня будут вопросы. А я научилась чувствовать, когда мне лгут в ответ. Мне надоела та игра, Коста. Когда в меня играют. Или мной? Как правильно?
– Правильно, что ты, наконец, здесь. Тебе нечего бояться рядом со мной, разве в этом я тебя обманывал? Ты в безопасности. Спрашивай. Всё, что захочешь.
Коста взял меня за руку. Нежно, как это делал всегда. Но одновременно с каким-то новым чувством. Властно?.. Нет. Чересчур уверенно? Уже ближе.
– Это что, мой приз? – не сдержала я нервный смешок. – За то, что сама докопалась до Глубины. Теперь, наконец, достойна ответов?
– Всегда была, – спокойно ответил он. – И я отвечал на все твои вопросы. Просто ждал, когда ты начнёшь задавать нужные.
Я открыла наконец веки и посмотрела в тёплые ореховые глаза.
В неверном свете камина было в них что-то чужое. Нет, та же теплота, любование, но теперь ещё невиданная прежде уверенность, спокойствие и непоколебимость. И что-то очень жёсткое. Опасное. Незнакомое.
– Значит, чужими руками – так, дядя? – обратилась я к Леванте, не отрывая пристального взгляда от Косты. – Твой же стиль. И воспитанника научил. Значит, ты ждёшь вопросов, Коста… Хорошо. Чем ты привязал к себе Готрика, что он такой с лёгкостью убирал неугодных тебе подонков? Чем тебе не угодил Северянин? Это ведь ты тоже слышал разговор Северянина на Арвенском приёме, когда он планировал убрать Чёрного Ската? Хотя бы в том, что убийца Северянина был на приёме, я не ошиблась… Просто ты сделал это руками Готрика. Но зачем было пачкаться, когда с этим могла разобраться Четвёрка, стоило ей только сообщить? И почему Готрик не оставлял донные метки на местах убийств? Для чего понадобилось дразнить «охранку»?
Стордаль лишь улыбнулся. Довольно, будто искренне был восхищён тем, что я сама докопалась до правды и теперь задавала правильные вопросы.
– Хотел посмотреть на тебя в деле, Ветерок. Да и Четвёрка решила бы этот вопрос по-другому. Северянин ведь был в своём праве. Это Скат незаконно отжал у него Вечерний квартал двумя месяцами ранее. Четвёрка встала бы на сторону северских, и Ската бы всё равно приговорили. Вот только не вся Четвёрка была согласна, а это уже было чревато…
– Алоиза Арвен? Скат ведь её бывший малёк.
– Она. Мурена сильна, с ней нельзя не считаться. В Четвёрке непременно начался бы раздор: кто из этих мелких «акулек» – Скат или Северянин – более прав.
– Просчитывать последствия, Бриска, – вот чем должен заниматься Тот, Кто Ещё Ниже, – вмешался дядя. – И Костанц придумал «врага» на стороне, чтобы не допустить разногласий в Четвёрке. Это было хорошее решение. Смерть Северянина не от подонков, а от рук неизвестного, лишь сплотила Дно. Но это не единственная причина, почему Ската тогда не тронули.
– Ещё под Чёрным Скатом была ты. Вернее, тогда под Князем, а после в стайку Ската переплыла, – продолжил Коста.
– Это ведь Костанц нашёл тебя, Бриска, – приобнял меня дядя. – Заметил неизвестного мага, сам докопался в архивах: понял, кто ты…
Меня заметил Эрланн. Но о нём, кажется, будет отдельный разговор…
– Слух, что где-то на Дне маг обретается, давно уже ходил. Но что им оказалась ты, моя девочка… Я не мог поверить своему счастью, Бриска.
– Так вот с чего у меня карьера в гору пошла, – хмыкнула я.
– Передел западных районов сказался бы на Дворце. И на тебе, соответственно, – подтвердил Коста. – А ты тогда быстро сориентировалась. Вот Скату и дали понять, кому он обязан своим положением… Он должен был только дать возможность, а дальше ты бы проявила себя сама. А всё равно забылся. Не стоило ему спускать Медведицу на моего Ветерка… После такого даже Алоиза слова поперёк сказать не могла.
Мешочек серебра, новый плавничок, повышение… Я вспомнила тот вечер, когда Скат занял без боя север, а Дворец после пьянствовал всю ночь. Вспомнилось и другое. Мельхенская шипучка, оставленная неизвестным. Заботливо снятые сапоги. «Доброй ночи, Ветерок»…
– Не сдержался, – улыбнулся мне Коста. – О тебе хочется заботиться круглые сутки, дорогая.
– «Заботиться» – это убирать из моего окружения любого, кто на меня руку поднимет? Орсу-медведицу… Ската… – спросила я, пытаясь сопоставить эти жёсткие решения с привычным мне Костой. Выходило плохо.
Вдруг сложилось в голове и другое.
– Боги… Готрик следил за Дворцом? Так это по твоему приказу он убил Скондрика, подставив того морячка? И Панко… Только за липкие взгляды и пустые слова?!
– Никто не смеет так обращаться с моей женщиной, – твёрдо ответил он. – Они это заслужили.
– С твоей? – удивлённо уставилась я на него, но Коста будто не услышал.
– Ещё вопросы, моя дорогая? – улыбнулся он.
– Готрик, – напомнила я. – Откуда такая преданность племяннику у ублюдка, которого в родном доме сделали слугой? И как он избавился от печати, высвободив магию?