У меня горло свело судорогой, но я всё-таки выдавила из себя хриплое, невозможное.
– Благодарю вас… ваше величество…
Гардионцы будто ждали этих слов под дверью – вновь распахнули её, предлагая следовать за ними.
И снова коридор – такой же тёмный, узкий. Этот вывел на безлюдный задний двор с единственным экипажем на нём. Возница о чём-то говорил со своим пассажиром, сидящим спиной ко мне.
Тот ещё не успел обернуться на звук открытой двери, а я уже попятилась, узнав неизменно аккуратную стрижку и донёсшийся аромат табака и лимона…
Но и двух шагов не ступила назад – уткнулась спиной в чёрные кожаные кирасы.
– Ветерок, – привычно ласково улыбнулся Коста и легко спрыгнул с подножки. – Моя дорогая, как же я по тебе скучал…
Его нечеловеческое обаяние не портили даже бордовые отметины на щеках, оставленные мной на прощание. Он улыбался – вновь улыбался так, что любая девица с ним незнакомая растаяла бы на месте. С этой же улыбкой он перерезал горло дяде Леванте. С ней отдавал подонкам приказы устранять неугодных ему людей. С ней же говорил, как бесконечно любит дядю и брата…
И я закрыла глаза, не в силах больше принимать эту извращённую реальность.
И отдалась во власть метавшейся внутри чужой искры, что всё подначивала мою стихию, оспаривала моё единоличное право распоряжаться ей, перетягивала на себя…
Да хевл с тобой, мелкая дрянь, делай что хочешь!!!
Оно и хлынуло всё вперемешку…
И то, что умела сама: мои ветра – причём таких яростных и безумных я давно не видела.
И то, чему сам Коста научил позже: как затачивать воздух до остроты сарматских лезвий, как вить из него удавки, как толщей этой, казалось бы, пустоты отбрасывать от себя всё и всех…
И то, что видела лишь пару раз, но искра вдруг решила за меня: пора и самой попробовать. Воздух впереди меня вдруг зазвенел стеклом, обозначился разрозненными осколками и те начали сползаться друг к другу, не крошась от столкновения, но соединяясь в гладкую единую поверхность. Будто время повернуло вспять, и зеркало, разлетевшееся на осколки от нечаянного удара, собралось обратно.
В него я и шагнула, не дожидаясь, пока отлетевшие на пару метров гардионцы поднимутся на ноги, а очередной артефакт Косты не разрушит этот мой первый, неверно подрагивающий, портал.
Ощущение было другим; не такое, как когда меня перемещал Крис. Его порталы были под стать его стихии: ослепительные белые вспышки – именно такого цвета бывает самое жаркое пламя. И обжигали они так же, как их хозяин.
В моём же собственном портале меня будто подхватили призрачными крыльями самые ласковые мои питомцы – тёплый бюес, нежный бриз со свежим морским запахом… И так же бережно опустили на землю.
Я даже не сразу поняла, что уже переместилась – настолько быстро это произошло. И тут же завертела головой, осматриваясь. Хевл раздери, даже в голову не пришло задуматься о том, куда конечная точка должна вывести! Знаю ведь, как это делается, если один раз даже удалось сбить прицел Криса. Но, с другой стороны, Лардуолл и так мне не знаком. Даже на дорогу, пока ехала, я почти не смотрела, не запомнила улиц. Только на одно место и обратила внимание…
Так что неудивительно, что меня выбросило именно сюда. Примерно в трёхстах шагах от меня тянулась широкая подъездная дорога. Выше по склону – королевские службы, где только что я находилась сама. Даже здание суда видно. Внизу – столица. А справа – рукой подать! – он: нарыв посреди голой земли. Лардуолльский разлом.
Вернуться к Иммету? Вдруг он до сих пор ждёт меня там? Нет… Наверняка его уже отправили восвояси. Расстояние, пройденное тайными коридорами, сложно было оценить, но тот двор, где я напала на Чёрную Гарду, вполне мог оказаться соседним со зданием суда. Туда я вернуться не могла.
Нет, лихорадочно соображала я. Теперь точно нет. Гарду мне простят только в одном случае – если рыбка вернётся к господину Тоткену. А рыбка не для того только что махнула хвостом и сорвалась с крючка, чтобы снова попасться.
«Куда?!» – стучала единственная мысль в висках. В том-то и дело, что больше некуда… В особняк Эрланнов возвращаться нельзя. Крис болен и слаб, пусть его жизни уже больше ничего не угрожает. Нет, угрожает… Я сама. Его величество очень доходчиво дал это понять.
Снова бежать и прятаться? Да где, хевл раздери, где?! Если уж даже корону в это болото затянуло, то я больше не найду укрытия ни в одном городе…
«Хвенсиг», – вдруг жалобно сжалось сердце.
«Нет!» – хлёстко отрезал разум.
Нет, малёчек, нет, моя ласковая наивная икринка… Когда-нибудь, наверное, ты меня поймёшь. Может, даже простишь. Но я даже за тобой не могу сейчас вернуться. Подавив отчаянный беспомощный крик, я хлестнула себя наотмашь, проморгавшись от выступивших слёз. Нет, лягушонок… Прости, но Кристар позаботится о тебе лучше. А он позаботится, теперь я знаю. Знаю его настоящего. А пока я с тобой рядом – ты никогда не будешь в безопасности. И Крис не будет. Никому не будет спокойной жизни рядом со мной.
Зато если не станет самого Ветерка… Этого клина между двумя противоборствующими сторонами… То и воевать не останется причин.
У здания суда забегали люди, всё пришло в движение. Вот и первые гардионцы вскочили на лошадей, понеслись вниз по дороге. Минуты четыре, прежде чем поравняются со мной и заметят бордовое пятно на серой голой почве. Нет, уже не заметят. До разлома я добегу, не успев сосчитать до десяти, – даже в этом тяжёлом бархате и модных остроносых ботиночках.
Двух часовых я новообретённым умением просто отбросила на пятьсот шагов, толкнув их обоих в стеклянную гладь сильным борой. Поберечь бы силы, ишь, разошлась… Как знать, где ещё пригодятся? Но своевольная искра снова решила за меня: ураганом повалив частокол, как спички, освобождая мне путь к неизведанному.
Вот это, значит, и есть разлом… Всего лишь раскуроченное, вывернутое наружу нутро земли с подрагивающей лёгким маревом завесой. Раз из других что-то лезло, может, и этот куда приведёт. А что не возвращался никто… Ну, так и мне тут больше нет места.
Я шагнула вперёд.
Ничего не изменилось – всё та же скала с пластом земли, поднятая на попа́. Сделала ещё шаг, другой, но будто вообще не сдвинулась с места. Развернулась, рванув обратно, но картинка будто застыла: снова ничего не изменилось. Протянула руку к породе – вот же она, прямо над головой! – и не дотянулась…
Да что же это за место такое, где ни расстояния, ни пространства?! Или именно так все и пропадали до этого – в этом безвременье? Ну, те, кого назвала идиотами, прежде чем сама к ним присоединилась…
– Есть кто?! – в отчаянии закричала я.
Не рассчитывая ни на что: просто захотелось услышать собственный голос. Звуки-то здесь ещё есть?
– Смотря, кого ищешь, – гулко раздалось в ответ. – Или что.
Я порывисто осмотрелась, но нет: куда ни глянь, в какую сторону ни повернись, а картина перед глазами была одна – всё та же вывернутая из земли скала с пластом земли. А голос и вовсе доносился ниоткуда. А, может, не брешут послушницы?..
– Я ищу выход, – тихо сказала я, уверенная, что меня услышат. И поймут не только буквально.
– Многие ищут, – раздалось в ответ спустя паузу. – Да не все находят.
– Ты ведь Сёрвика Милосердная? – припомнила я местную легенду, рассказанную Имметом. – Ты можешь указать мне путь?
Невидимый голос переливчато засмеялся – будто хрустальные колокольчики зазвенели на ветру.
– Как только не называют, – развеселилась она. – Здесь Сёрвика, там Сагарта. Для одних Милосердная, для других Милостивая… А знаешь разницу?
– Знаю, – чуть более резко, чем следовало бы, ответила я. – Милосердие – это то, на что человек по отношению к себе рассчитывает. А милость… Милость разная бывает. И к чаяниям человека может вовсе не иметь отношения.
Именно так свою «милость» мне его величество полчаса назад пожаловал.
– Умная, – довольно хмыкнул голос. – Нет… Опытная. Так, значит, другой жизни для себя ищешь?
– Да.
– И гордая, смотрю. Не просишь. Но и не требуешь. Нравишься. Но на тебе магическая клятва, что пока в этом мире держит. Ну-ка, а что там, давай посмотрим… Ух-х! Ух, сильно… Две ниточки. И ведь избавилась же от одной, перерубила; да ведь по-своему вывернула: и клятву выполнила, и любимый жив остался… Снова нравишься!
«Любимый»? Я себе-то ещё не смела в таком признаться…
– Ну, а со второй нитью что делать будешь? – насмешливо спросил нежный голос. – На ней та же клятва.
Искра взъерошилась, опять погнала наружу стихию. А ну молчи, глупая! Тебя ещё не спросили!
– Говорят, Сёрвика Милосердная только одну плату за переход берёт, – ровно ответила я. – Жизнь. Свою либо чужую. Забирай ту, не рождённую. Которую я и так поклялась убить. Тогда меня здесь больше ничто держать не будет.
Голос хмыкнул и надолго замолчал. А внутри что-то взвыло. Ну, чего взъерепенилась, искра?!.. Ну нет тебе жизни в этом мире! И никогда не было! Раз уж рядом с родным огнём тебе не суждено расти, а тому чудовищу я тебя сама не отдам. Действительно, проще самой тебя убить, чем услышать, что когда-нибудь тебя назовут фреей Стордаль…
– Ну, что ж… – наконец отозвался озадаченный голос. – Удивила. Я дам тебе то, что ты просишь. Выход. Новую жизнь и новый мир. Иди. Пусть на той стороне меня не особо чтят, но хоть ты будешь знать, что на этой меня не зря Милосердной называют.
Хрустальный голос не просто замолчал: я поняла, что богини здесь больше нет. И, не особо надеясь, сделала новый шаг вперёд.
Осталась позади и скала, и дёрганое марево, и пейзаж вдруг резко изменился. Нет, та же порода, тот же разлом в земле, только вывернутые камни внезапно засверкали зелёными искорками. А ещё здесь было тепло. И ярко светило солнце. Другое солнце, летнее. А сверху раздались удивлённые голоса:
– Missa, gaat het? Voel je je goed? Wie ben jij?
Я потрясла головой, пытаясь осмыслить незнакомую речь. И внезапно сама произнесла чужие слова: