людей, контактных линз не признают) полны горьких слез.
— Как он мог? — завывает она. — Стоило на пять минут отвернуться — всего на пять минут! — а он уже сбежал к другой! Да что он себе думает?
Тут уж я не смолчала и заявила, что думает он, вероятно, о том, как другой парень засовывал его девушке, то бишь Лилли, язык в глотку. В МОЕМ встроенном шкафу, между прочим.
— Мы с Борисом никогда не давали клятвы встречаться только друг с другом! — настаивает она. — Я всегда говорила ему, что я птица вольная… клетка не по мне!
— Ну, — я пожимаю плечами, — а он, может, как раз гнездиться любит.
— На этом они с Тиной и сошлись, ты хочешь сказать? — Лилли утирает слезы. — У меня в голове не укладывается, что она могла так со мной поступить! Неужели она не понимает, что ей никогда не удастся сделать Бориса счастливым? Он ведь гений! Гении хорошо ладят только друг с другом!
Я напоминаю Лилли суховатым тоном, что я вот не гений, однако мы с ее братом, у которого айкью 179, ладим на ура.
Правда, я обхожу молчанием тот факт, что он по-прежнему отказывается вести меня на выпускной и что отношения наши пока не заходят дальше поцелуев.
— Ой, я тебя умоляю! — фыркает Лилли. — Майкл влюблен в тебя по уши! К тому же ты хотя бы ходишь на О. О. Имеешь возможность ежедневно наблюдать гениев в действии. А Тина что о них знает? Подозреваю, она даже «Игры разума» не смотрела! Потому что Рассел там слишком редко оголяет торс!
— Эй, — одергиваю я ее. Насчет «Игр разума», как по мне, совершенно справедливый упрек — с торсом Рассела у них недоработочка вышла. — Вообще-то мы с Тиной дружим! И в последнее время она поддерживала меня гораздо больше, чем ты.
У Лилли хватает такта сделать виноватое лицо.
— Прости меня за все, Миа, — говорит она. — Клянусь, сама не знаю, что на меня нашло. Я просто увидела Джангбу и… ну, оказалась в плену собственного полового влечения.
Сказать, что я удивлена, — ничего не сказать. Джангбу, конечно, красавчик, но я думать не думала, что физическая привлекательность имеет для Лилли значение. Она тыщу лет с Борисом встречалась, але!
Но, по всей видимости, между ней и Джангбу все как раз таки строилось на телесном интересе.
О господи. Кто знает, до чего у них там дошло? А если я прямо спрошу, это будет очень неприлично? Учитывая, что мы больше не лучшие подруги, это, наверное, не мое дело…
Но если она с ним делала это, я ее убью.
— Между мной и Джангбу все кончено! — тем временем объявила Лилли. Прозвучало это весьма драматично… так драматично, что Толстяк Луи, который вообще-то Лилли не очень жалует и, когда она приходит, предпочитает прятаться в шкафу среди обуви, попытался забуриться в мои зимние ботинки. — Я думала, у него сердце пролетария. Думала: наконец-то я нашла мужчину, который разделяет мою страсть к общественно полезной деятельности и улучшению положения рабочих. Но увы… я совершила ошибку. Роковую ошибку. Мне никогда не достичь душевной близости с человеком, который готов запродать прессе историю собственной жизни.
Оказывается, к Джангбу подкатывали многие журналы, включая «Пипл» и «Ас Уикли»: боролись за эксклюзивные права на подробности его стычки со вдовствующей принцессой Дженовии и ее собакой.
— Что, правда? — Я изумилась, услышав это. — И сколько они ему предлагали?
— В последний раз, когда я с ним говорила, там фигурировали шестизначные числа. — Лилли промокает глаза кружевной салфеткой, которую подарил мне австрийский кронпринц. — Работа в Les Hautes Manger ему уже просто не нужна. Он планирует открыть собственный ресторан. «Яства Непала» — так он собирается его назвать.
— Вот это да…
Тут я Лилли сочувствую. Правда сочувствую. Уж мне ли не знать, как это мерзко — когда человек, в котором ты души не чаял, оказывается продажным изменником. Особенно если он целуется по-французски так же классно, как Джош… то есть Джангбу.
Но как бы я Лилли ни сострадала, это не значит, что я просто так спущу ей все то, что она натворила. Может, до самоактуализации мне и далеко, но гордость у меня есть.
— Я хочу, чтобы ты знала, — заявляет Лилли. — Я поняла, что не люблю Джангбу, еще до того, как началась вся эта катавасия с забастовкой. Когда Борис схватил этот несчастный глобус и уронил его себе на голову — из-за меня, — я осознала, что любила и люблю только его. Пойми, Миа, ему даже швов для меня не жалко! Настолько сильно он меня любит! Ни один парень никогда не любил меня так страстно, чтобы ради меня добровольно обречь себя на настоящую, осязаемую боль и дискомфорт… а уж Джангбу на это точно не способен. Он ПОЛНОСТЬЮ поглощен собственной славой и известностью. В отличие от Бориса. А ведь Борис в тысячу раз талантливее, чем Джангбу. Но он за славой не гонится…
Понятия не имею, что тут ответить. Наверное, Лилли тоже это чует — она вдруг прищуривается и говорит:
— Может, на минутку перестанешь строчить в своем дневнике и дашь мне совет, как вернуть Бориса?
Мне больно это делать, но я беру себя в руки и прямо говорю Лилли: с моей точки зрения, шансы вернуть Бориса стремятся к нулю. А может, уже и ниже нуля. Как многочлен с отрицательным значением.
— Тина от него в упоении, — говорю я. — И, по-моему, он отвечает ей взаимностью. Он подарил ей фотографию Джошуа Белла с автографом…
Услышав это известие, Лилли натурально хватается за сердце, пронзенная экзистенциальной болью. А может, и не совсем экзистенциальной — ведь я, честно говоря, в точности не знаю, что означает «экзистенциальный». В любом случае она хватается за сердце и театрально бросается на мою кровать.
— Вот ведьма! — кричит она — так громко, что я начинаю бояться, как бы к нам не ворвался мистер Дж. — сказать, чтобы мы убавили звук у «Зачарованных». — Ведьма с черным сердцем! Она вонзила нож мне в спину! Я поквитаюсь с ней за то, что она украла моего любимого! Я с ней поквитаюсь!
Тут уж мне приходится набраться суровости. Я говорю Лилли, что ни при каких обстоятельствах ни с кем «квитаться» не надо. Говорю, что Тина искренне, всем сердцем любит Бориса, а он только того всегда и желал — любить и быть любимым, как Эван Макгрегор в «Мулен Руже». Говорю, что если Лилли правда любит Бориса так сильно, как утверждает, то должна оставить их с Тиной в покое — пусть наслаждаются обществом друг друга до конца учебного года, который вообще-то уже не за горами. А уж потом, если Лилли поймет, что по-прежнему хочет вернуть Бориса, пусть пытается. Но не раньше.
Мой мудрый — и весьма прямолинейный — совет, похоже, поражает Лилли в самое сердце. Кажется, она до сих пор его переваривает. Сидит на краешке моей кровати и пялится на заставку с принцессой Леей. Конечно, это серьезный удар для человека с самолюбием как у Лилли… ну, что парень, который когда-то любил ее, может полюбить другую. Но ей придется с этим смириться. Потому что после ее безобразного обращения с Борисом я, например, считаю, что не дать им сойтись снова — мой долг. И если для этого мне придется стоять над Борисом со здоровенным древним мечом, как Арагорн над этим балбесом Фродо, значит, так тому и быть. Но я ни в коем случае не допущу, чтобы Лилли снова принялась морочить вязаную-перевязанную, бесформенную от бинтов гениальную голову Бориса Пелковски.
Не знаю: то ли я очень энергично корябаю ручкой, то ли какая-то особая решимость отражается на моем лице, то ли еще что. Но Лилли вздыхает и говорит:
— Ну ладно.
Надевает куртку и направляется к двери. Хотя их с Джангбу дороги разошлись, она по-прежнему возглавляет ШПНУДП, и у нее куча дел.
Одно только дело ей не к спеху: попросить у меня прощения.
Хотя…
У самых дверей Лилли поворачивается и говорит:
— Послушай, Миа. Прости, что назвала тебя жалкой. Никакая ты не жалкая. На самом деле… редко встретишь такого сильного человека.
То-то же! Дошло наконец! Я уже столько демонов поборола — на этом фоне фифочки из «Зачарованных» все равно что малолетки из «Дома кувырком» с их фокусами. Впору мне медаль вручать. Ну или ключ от города. Ну или хоть что-нибудь…
Слава богу, больше мне отвага не понадобится, решила было я: мы с Лилли обнялись, и она ушла. Даже успела извиниться перед мамой и мистером Дж. за то, что обжималась у них в шкафу с Джангбу-несправедливо-уволенным-уборщиком-посуды, и они ее извинения великодушно приняли. Но тут домофон зазвонил СНОВА. Ну ТЕПЕРЬ-ТО это точно Майкл, подумала я. Он обещал взять у учителей все оставшиеся задания и принести их мне.
Можете себе представить, какой меня охватил ужас — и какое отвращение, — когда я склонилась над домофоном, ткнула в кнопку «вызов» и такая: «Аллооо-оуууу?» — но в ответ сквозь треск раздался не низкий, теплый, родной голос моего единственного и неповторимого возлюбленного…
…а отвратительное клекотание БАБУШКИ!!!!!!!!!!!!!!
Пятница, 9 мая, час ночи, лофт, кушетка
Это кошмар. Мне все это снится. Кто-нибудь, ущипните меня! Я проснусь, и все закончится. Окажется, что я лежу себе уютненько в кроватке, а не в гостиной на кушетке — почему я никогда не замечала, какая она ЖЕСТКАЯ?!
Только вот НИКАКОЙ это не кошмар. Чтобы приснился кошмар, надо для начала ЗАСНУТЬ, а заснуть я никак не могу, потому что бабушка ОГЛУШИТЕЛЬНО ХРАПИТ.
Именно так! Моя бабушка храпит. Вот была бы сенсация для «Пост», а? Позвонить им, что ли, поднести трубку к двери моей комнаты (даже за ЗАКРЫТОЙ дверью слышно!)? Прямо вижу заголовок:
ВДОВСТВУЮЩАЯ ПРИНЦЕССА: ХРАПИ ПО-КОРОЛЕВСКИ
Поверить не могу, что все это наяву. Как будто моя жизнь не катится под откос. Как будто у меня без того мало неприятностей. Так в придачу ко всему моя чокнутая бабуля решила у меня поселиться?
Я глазам своим не поверила, когда открыла дверь и увидела на пороге бабушку, а за ней — ее водителя, на которого было навьючено стопятьсот сумок «Луи Виттон». Я таращилась на них, наверно, не меньше минуты. Наконец бабушка не выдержала: