Она впилась пальцами мне в подбородок, ее холодные голубые глаза были так похожи на мои, что мне казалось, будто я смотрю в зеркало. Но они ужасали своей безжалостностью, в них отражалось понимание дел, которых я не могла и представить, память жертв и компромиссов, убивших всякую искренность.
– Сын, рожденный от его семени. Вот единственное, что закрепит твое положение. Забудь все, что ты, возможно, слышала о политике и войне. Это нас не касается. И никогда не касалось. Мы должны держаться. Уж лучше тот человек, за которым ты теперь замужем, чем какой-нибудь новенький. – Она повернулась и пошла к двери, оставив у меня на подбородке следы своих тупых ногтей. – Только не впадай в заблуждение, будто ты какая-то необыкновенная, – сказала вдруг она. – В молодости мы думаем, что можем обвести жизнь вокруг пальца. Но у жизни есть много способов проучить самых сильных из нас. В конечном счете ты всего лишь женщина. Если потерпишь неудачу, второго шанса у тебя не будет. Поезжай в Пезаро и стань женой. Роди детей. Состарься и умри в собственной постели. Никто не знает, когда фортуна повернется к нему спиной. Те, кому хватает мудрости, знают, когда принять то, что случается с нами, пока еще есть силы.
Она распахнула дверь, испугав Муриллу и Пантализею, которым пришлось отпрыгнуть, потому что они подслушивали у замочной скважины. Вихрем пролетев мимо них, Ваноцца потопала прочь.
– Мама! – крикнула я ей вслед, сама удивленная тем, что собираюсь попросить.
Она остановилась. Посмотрела на меня, и я увидела в ее глазах что-то такое, чего не видела прежде, – восхищение через силу.
– Мой Аранчино, – сказала я. – Не сумею его взять с собой. Ты бы не могла?..
Она коротко кивнула:
– Могла… если только он не будет лазить в мою кладовку.
Глава 12
Подгоняемые порывами майского ветра, мы выехали из Рима в сопровождении вооруженного отряда и обоза. Мулы тащили телеги, нагруженные мебелью и кожаными сундуками с нашими пожитками.
Папочка проводил нас до Порта дель Пополо – городских ворот, выходящих на Фламиниеву дорогу. В окружении своих чиновников он спешился с белого мула и со слезами на глазах прижал меня к груди. Сказал, чтобы я писала ему каждую неделю, – для нашей переписки он создал специальную курьерскую службу. После папочки ко мне подошел Чезаре и поцеловал в щеку; его дыхание согрело мне кожу. Я почувствовала комок в горле.
– Поверь мне: это ненадолго, – шепнул он.
Я вернулась к своей кобыле. Отец, глядя, как мы с Джулией проезжаем через ворота, казалось, старел на глазах. Я оборачивалась к нему через плечо, и решимость моя таяла. Когда он поднял руку в горьком прощальном жесте, я чуть не развернула лошадь.
Ехала, бормоча молитву, – просила Господа, чтобы сохранил папочку. Потом сосредоточилась на дороге. Остальные тоже молчали. Наконец Джулия сказала:
– Думаю, мы можем оставить все глупости позади. Я очень хочу снова быть твоим другом. И твой отец того же хочет. Его беспокоит, что мы становимся чужими.
– Правда? Нет, мы не должны этого допустить. У него и так забот хватает.
Я заставила себя взять ее за руку, показывая, что не питаю к ней враждебных чувств.
Ехавший с другой стороны от меня Джованни пробормотал что-то о необходимости проверить передовой отряд и подстегнул коня.
Джулия вздохнула:
– Твой муж старается как может. Меня тронуло то, что ты попросила сопровождать вас в его город. Джованни хочет, чтобы ты была счастлива, хотя перед ним и стоит нелегкая задача угождать двум хозяевам.
Я подавила злость. Она говорила так, будто знала о моем муже все. Видимо, так оно и было на самом деле.
– Тогда мы должны превратить его жилье в Пезаро в дом веселья, – выдавила я. – Чтобы он мог отдыхать от своих обязанностей.
– Да, мы должны сделать Пезаро достойным твоего пребывания там.
Она подалась ко мне с доверительным видом, и я с болью вспомнила наши первые совместные дни в палаццо Адрианы, когда мы и вправду были как сестры.
– Ваноцца пыталась украсть кое-что из твоего приданого, но Адриана почти все вернула. У нас хватит мехов, парчи и шелка, чтобы одеть целую армию. – Она рассмеялась. – Мы устроим себе жизнь – сплошной праздник: новое развлечение каждый день и новое платье каждый вечер. Да тебе позавидует сама Изабелла д’Эсте.
Ее щеки раскраснелись. Она, казалось, не помнила, что именно армии нам и стоит опасаться, если французы решатся на вторжение. Или что она оставила на попечение слуг свою дочь, которой едва исполнился год. В голове у нее были одни развлечения. Я хотела напомнить ей об этом, но побоялась себя выдать. А потому рассмеялась, как будто одобряю ее планы роскошной жизни, хотя и ждала с нетерпением того часа, когда решу ее судьбу.
Может, Чезаре и сумел бы преодолеть расстояние до Пезаро за один день, но мы провели в пути две ужасные недели. Дороги были в жутком состоянии, они сто лет не ремонтировались. В колдобинах и рытвинах застревали колеса наших телег и повреждали ноги наши мулы. Наемники наводняли апеннинские дороги, и находиться ночью вне городских стен было опасно. Поэтому мы до наступления темноты спешили добраться до какого-нибудь городка, что вызывало волнение среди его ревностных обитателей, не имевших, однако, возможности достойно принять нас. Наконец во второй половине дня 8 июня мы добрались до Пезаро, промокнув до нитки под ливнем: пожалуй, что бы там ни говорил Джованни, в городе должны быть комары.
Я ехала рядом с мужем. Мокрые знамена висели вокруг нас, как тряпки на балконе. Вдоль улицы, по которой мы следовали к палаццо, стояли ликующие, забрызганные грязью толпы. Воодушевление встречи выглядело вполне искренним. Правда, когда я добралась до своих апартаментов на втором этаже, меня трясло от холода. У меня зуб на зуб не попадал, пока мои женщины снимали с меня промокший бархат, а Пантализея пыталась раздобыть на кухне горячую воду.
– Нет, – слабым голосом сказала я и, облаченная в бархатную рубаху, улеглась в свою защищенную пологом кровать.
Простыни освежили побегами розмарина, но растения почти не могли скрыть неотвязного запаха плесени. И, как я подозревала, не отпугивали обосновавшихся по углам комаров, которых, размахивая одеждой, принялись прогонять другие мои дамы.
– Впечатление такое, что этим домом много лет никто не занимался. Если еще сейчас и мыться, то я умру на месте. Хочу немного отдохнуть.
И я тут же провалилась в сон без сновидений. А когда проснулась, ночь была уже позади и яркое солнце светило в окна моей спальни. После ужасного дождя смотреть на солнышко было приятно, как и на дам, ждавших моего пробуждения.
– Донна Джулия приходила два раза, – сообщила мне Пантализея, когда я, морщась, неохотно выбиралась из постели. – Она горит желанием устроить сегодня festa[42].
– Праздник? Сегодня? Она с ума сошла. У меня все болит – даже думать о танцах не могу.
Я подошла к столу, на котором мои дамы разложили свежий темный хлеб, ломоть белого сыра, поставили вино, разведенное водой, и миску с вишнями. Я умирала от голода. После еды я почувствовала себя гораздо лучше, хотя меня все еще пошатывало, а бедра после двух недель в седле саднили.
В дверь настойчиво постучали. Открыла одна из моих новеньких дам – хорошенькая блондинка Никола, и вошла Джулия, облаченная в ярко-розовый шелк. Ее прорезные рукава были украшены лентами, прическа дополнена жемчугом и батистовым чепцом, словно она собиралась нанести визит в Ватикан. На пальцах сверкали кольца, в ушах висели те самые сережки с бриллиантами и топазами, что она бессовестно выклянчила у меня.
– Ага, ты, значит, проснулась. А я уж думала, ты весь день проведешь в постели, как Адриана. Бедняжка. Путешествия в ее годы противопоказаны. Ей бы следовало остаться в Риме. – Джулия смерила меня критическим взглядом. – Ты одеваться собираешься? Двор ждет твоего появления. Джованни беседует со своими советниками. Нам нужно будет весь дом привести в порядок. То, что я уже видела, довольно мрачное и заброшенное, но, когда мы установим твою мебель, будет ничего. По крайней мере, перебьемся до того времени, когда найдем художников, которые распишут стены. Твои дамы нам помогут.
– Думаю, моя госпожа, вероятно, должна… – начала было возражать Пантализея, но я движением руки остановила ее:
– Донна Джулия права. Я здесь госпожа, и это мой дом. Принеси мне платье.
Однако то время, что я спала, Джулия употребила на знакомство с моим новым двором и проследила, чем занят мой муж! Но я прогнала эту беспокойную мысль. Даже она не осмелилась бы уединиться с ним в первый же день по приезде!
Но вот дамы заплели мне волосы и помогли надеть розовое бархатное платье с подогнанными рукавами. Джулия провела меня по двухэтажному палаццо, построенному дедом моего мужа, свирепым кондотьером, который заработал состояние, сражаясь с врагами Милана. По сравнению с палаццо Санта-Мария ин Портико это отличалось гнетущей провинциальностью. Бедность моего мужа кричала с тусклых стен, на которых не было даже гобеленов, чтобы прикрыть осыпающуюся штукатурку. Но в sala granda оказался милый, хотя и выцветший деревянный с позолотой потолок, а снаружи дом имел красивый портик и верхнюю лоджию с остекленными окнами, пропускавшими свет. Был и cortile, и сад с фонтанами и неплохими копиями древних статуй.
– К сожалению, и город немногим лучше, – вздохнула Джулия. – Если не считать главной пьяццы и собора, то в Пезаро, похоже, лет сто как не строилось ничего нового.
– По крайней мере, хоть дождь не идет.
Я отправила слуг расставлять мебель в зале так, чтобы освободить место для привезенного нами. Когда после совещания появился осоловелый Джованни, его глазам предстали новые свечи в моих золоченых канделябрах, мои шелковые и шерстяные гобелены со сценами из Ветхого Завета на стенах, мои турецкие ковры на полах, скатерти на поцарапанных столах и буфетах.