– Камергер его высочества герцога Голштейн-Лимбургского, графа Оберштейнского и Стирумского…
– А ваше имя, милостивый государь? – не вытерпел и Шенк.
– Барон Фриде.
Наступило молчание, которое послу и камергеру ввиду двух удивленных лиц – принцессы и ее, по-видимому, гофмаршала – показалось крайне странным.
– Другого дела вы не имеете до меня? – вымолвила Алина.
– Никак нет-с. Я явился пригласить вас от имени герцога, что уже передал графу.
И настоящий барон Фриде, не подозревавший, какое магическое значение имела для Алины его фамилия, вышел из комнаты, оставляя за собой два существа, готовых разразиться самым громким, искренним и душевным смехом. Шенк готов был даже протанцевать по комнате менуэт от счастья.
– Бежать! На улицу! Пешком! – передразнивал он через минуту Алину, стараясь говорить ее голосом и делая ее жесты. – Вот то-то и есть! Жить нечестиво – злодеем сделаешься! Но этого мало… И дураком сделаешься. Разве сейчас не попал в дураки?
Через несколько времени явился довольный и счастливый Рошфор и нашел Алину веселее и красивее, чем когда-либо.
Путешествие было назначено на следующий день, но так как Рошфор предполагал, что свадьба будет тотчас же и отпразднована в Нейсесе, то посоветовал захватить с собою все вещи.
Когда принцесса Володимирская явилась в замок герцога в сопровождении жениха и своего гофмаршала, герцог Филипп был поражен.
Утром приехала принцесса, а вечером влюбчивый монарх не отходил от нее ни на шаг, подавал ей сам фрукты, вставал, чтобы позвонить лакея для нее, вскакивал, чтоб поднять платок, и совершенно, казалось, потерялся, забыл, что он владетельный имперский принц и что у него есть свидетели и очевидцы странного поведения.
Граф Рошфор был сумрачен… темнее ночи. Ухаживания его монарха за его невестой, быстрая метаморфоза в самой Алине возмутили его.
Прошла неделя, и случилось то, чего никто не ожидал…
Герцог Филипп безумно влюбился в красавицу принцессу и предложил ей руку, сердце и голштейн-лимбургский престол. Алина приняла предложение, но пожелала сохранить все в тайне, ради особых причин…
Но чувство к герцогу было настолько, по ее словам, сильно, она настолько верила в честь и доблесть принца-монарха, что, отлагая свадьбу на неопределенное время, она не могла отложить счастливого мгновения принадлежать ему всецело.
И Алина отдалась герцогу…
Чувства и увлечения, конечно, не было ни капли, но было удовлетворение самолюбия и расчет…
– Когда захочу… и если захочу… тогда и буду уже герцогиней Лимбургской! – сказала Алина другу Шенку, пожалованному в егермейстеры двора герцога.
Но предложение герцога и согласие Алины не обошлось без бури и такого происшествия, о котором долго толковали потом весь двор монарха, весь город, а затем и во всем маленьком государстве.
Граф Рошфор со второго же дня прибытия стал относиться к герцогу так странно, что не только его нельзя было пожаловать в гофмаршалы двора, но приходилось делать ему строгие замечания и выговоры.
Оба соперника, очаровательница, ее друг и весь придворный штат поняли, в чем дело. Но все, однако, притворялись, что ничего не понимают, и играли комедию.
Никто не заикнулся, конечно, что все сводится к тому, что один у другого отбил красавицу невесту. Все знали и предвидели бурю или скандал, но заранее были готовы объяснить его иначе.
Однако ни Рошфор, ни кто-либо из придворных не предугадал, до чего дойдет и на что решится монарх под влиянием внезапного, но уже безумно пылкого чувства к очаровательной женщине.
Однажды вечером герцог оставался до полуночи в горницах, отведенных принцессе… Жених был в это время на другой половине замка и напрасно два раза докладывал о себе невесте. Ему отвечали:
– У принцессы – его высочество. И не приказано ни с чем являться, кроме вестей государственной важности.
На этот раз ревность графа дошла до последней крайности. Он был убежден, уверен душой и разумом, что в этот вечер его обожаемая Алина, его нареченная принадлежала герцогу.
Когда монарх около полуночи явился к себе в рабочий кабинет, ему доложили о графе, желающем его видеть.
– Скажи: завтра утром. Он, кажется, забыл, что уже полночь.
Несмотря на приказание герцога, граф Рошфор, слышавший его ответ, вошел в комнату и запер за собою дверь.
И с глазу на глаз произошли объяснения между монархом и подданным.
Через полчаса герцог почти выбежал из своего кабинета, а граф остался…
Герцог крикнул лакеев и приказал разбудить коменданта замка, разбудить, позвать всех…
Монарх был бледен как полотно и вне себя от гнева…
– Взять графа Рошфора! – приказал он. – Заключить немедленно в круглую башню!.. – И собравшийся люд спросонья и перепуга не сразу понял, что случилось.
Графа Рошфора взяли и тотчас препроводили в башню. Он молчал как убитый и, только увидя в числе окружающих его лиц прибежавшего ради любопытства егермейстера Шенка, крикнул ему насмешливо:
– Не даром досталась! Дорого ему обошлась и будет помнить! Видно, невеста была слишком красивая и слишком легкомысленная женщина, чтобы все могло обойтись просто и благополучно.
Наутро бывший посланник при версальском кабинете граф Рошфор де Валькур, родственник дома Бурбонов, был в качестве государственного преступника отправлен в Стирум и заключен в крепость!
Урок всякому подданному – не быть соперником в любви своему монарху!
Бедный жених долго просидел в заключении и был освобожден, когда его невесты уже и на свете не было. А между тем все преступление его ограничилось тем, что в пылу ревности он в эту роковую ночь после упреков и жалоб… взял герцога за ворот.
VI
Первое свидание красавицы с лимбургским монархом, его внезапная пылкая, словно юношеская, страсть, благосклонность и кокетство Алины, быстрое сближение любовников и, наконец, арест первого жениха и рабство второго – все это случилось так быстро, что даже сама невеста принца и новый егермейстер его двора удивлялись.
– Это, однако, колдовство стоит всех прежних колдований и опытов магии Шах-Намэт, – говорил барон.
– И право, эти фокусы гораздо легче, чем те, что вы заставляли меня делать в Лондоне! – отзывалась шутя Алина.
С тех пор прошло уже месяца два. Было лето.
В замке Нейсес все было мирно и тихо. Настоящим полновластным монархом в лимбургском государстве был уже не герцог Филипп-Фердинанд, а принцесса Володимирская. Все просьбы к монарху шли через нее, если не официально, то, по крайней мере, всякий забегал к ней, чтобы заручиться содействием и милостью красавицы.
Герцог был страстно влюблен в Алину и повиновался ей, как маленький ребенок, во всем.
Алина вела себя умно и осторожно. Она играла!..
– Если мечты принцессы Володимирской не осуществятся, то надо быть законной герцогиней Лимбургской, – решила она.
Алина знала, что люди, подобные герцогу Филиппу, так же легко поддаются влиянию женщины, как легко и сбрасывают его при измене. Как легко влюбился он в нее, так же легко способен и разлюбить.
А упустить такую партию было бы глупо!
Поэтому роль Алины была очень трудна. Она отдалась герцогу, он был счастлив и, следовательно, удовлетворен вполне. В нем было спокойствие человека любящего и любимого – надо бы было теперь спешить свадьбой. У непостоянных людей, натура которых требует бурь и волнений, это спокойствие было плохой гарантией на счастье.
Алина понимала это. Но делать было нечего. Приходилось рисковать! Алина уверяла герцога в своем серьезном и неизменном чувстве к нему; но на все просьбы тотчас идти замуж отвечала отказом, просила обождать.
– Что еще будет? Не откликнется ли вновь Игнатий из Парижа? – думалось ей.
Алина положила ждать все лето и осенью решиться на брак.
Шенк умолял друга не рисковать, бросить Игнатия и его сообщников, сделаться владетельной герцогиней и княгиней Священной Римской империи, но Алина упорно отказывалась.
Шенку оставалось надеяться, что Игнатий давно покинул свое нелепое предприятие или же нашел другую женщину для роли принцессы.
Но опытный и предупредительный барон боялся, что время уходит, страсть герцога охлаждается.
Герцог часто отлучался в Кобленц для переговоров и хлопот по своим делам… Алина и Шенк боялись этих отлучек… Герцог мог узнать что-либо о прежней жизни и поведении Алины. Уже были люди, которые знали, как знал это банкир Макке, что Алина Шель и принцесса, поселившаяся у герцога в Нейсесе, – одна и та же личность. А лондонская полиция и равно дипломат граф Осинский знали, что г-жа Тремуаль и фокусница Алимэ-Шах-Намэт – одна и та же личность – Алина Шель. Парижская полиция знала, что тайный агент русского правительства, по словам Игнатия, покусившийся на жизнь принцессы и убитый в ее уборной Шенком, носил имя Генриха Шеля!..
Простая случайность могла все различные сведения совместить в одном лице… Граф Осинский знал все, но честно молчал.
Мог то же узнать и другой, который не стал бы молчать.
Герцог не скрывал пребывания у него принцессы и мог в своих путешествиях натолкнуться на открытие истины, мог узнать ряд таких проделок своей возлюбленной невесты, что пришлось бы гнать ее вон из замка до возвращения в него.
Наконец в июне случилось давно ожидаемое Шенком.
Герцог отправился снова в путешествие и через три недели отсутствия на севере Германии прислал вдруг Алине огромное послание из Берлина. Красавица смутилась.
Герцог Филипп встретился там с принцем Адольфом. Принц, хорошо помнивший, какую глупую роль заставила его разыграть когда-то красавица Алина, до сих пор не мог простить ей. Отчасти и влюбленность его не прошла…
Принц, долго искавший Алину при помощи полиции, узнал наконец, что его возлюбленная, бросив музыку, вышла буржуазным образом замуж за саксонского заводчика Шеля.
– Я ставил тебя выше, считал умнее! – подумал Адольф. – Замуж выйти и хозяйством заняться, детей нянчить – всякая самая глупая баба сумеет сделать.