Экран перестал мигать, и Элин «очутилась» на улице в центре города. «… Никто пока не может предложить каких-либо объяснений тому, что произошло здесь менее часа назад, – услышала она голос. – Поступают противоречивые сообщения, и до сих пор нет двух полностью совпадающих версий. Больница начинает успокаиваться. Сообщают, что один пациент пропал, но это сообщение пока не подтверждено.
По свидетельству большинства очевидцев, какое-то животное – некоторые утверждают, что это волк, – в ярости пронеслось по коридору, бросаясь на всех, кто стоял у него на пути. Один свидетель говорит, что из волка, если это был волк, торчали руки. Прибывшая полиция открыла пальбу, изрешетив пулями приемный покой…»
Элин затаила дыхание. Сент-Барнабас! Это было в Сент-Барнабасе. Она была там, навещала Эндрю Блейка, и ее отец сейчас на пути туда. Что же происходит?
Элин привстала с кресла, но потом снова села. Она ничего не могла сделать. И не должна была делать. Сенатор сумеет позаботиться о себе: он всегда это умел.
Да и животное это, по-видимому, уже убежало из больницы. Если она немного подождет, то увидит, как ее отец вылезает из машины и поднимается по лестнице.
Она стояла, дрожа, как на ледяном ветру.
Скользя по осыпавшейся щебенке, выстилавшей склон вокруг пещеры, люди приближались. Луч света пронзил каменную нишу.
Мыслитель уплотнился и ослабил поле. Он понимал, что поле может его выдать, но оно составляло часть самого Мыслителя, и вовсе без него он не мог существовать. Тем более здесь, в обстоятельствах, когда охлаждающаяся атмосфера с жадностью высасывает из него энергию.
«Мы должны быть самими собой, – подумал он. – Нам не стать больше или меньше, чем мы есть, если не пройти через долгий, медленный процесс эволюции. Однако можно ли допустить, чтобы тысячелетия сплавили три различных разума в один? Чтобы этот разум был наделен эмоциями, которых я не имею, но осознаю, и холодной и отстраненной логикой, которой не владеют мои компаньоны, но владею я, и обостренной пронзительностью Охотника, недоступной ни мне, ни Оборотню. Только слепая случайность свела наши три разума, поместила их в массу вещества, которое можно превратить в тело, – какова вероятность, что такое случилось бы в будущем само по себе? Мы – результат слепого случая или судьбы? Есть ли судьба? Что такое судьба? Возможно ли, что существует некий огромный, всеобъемлющий вселенский План и что ход событий, объединивший три разума, являет собой часть этого Плана, необходимый шаг в цепи шагов, которыми План приближается к своей невероятно далекой, но всегда существовавшей цели?»
Камни осыпались под ногами, и человек, сопротивляясь стаскивающей его вниз силе тяжести, цеплялся за землю пальцами. Фонарик в его руке прыгал и вздрагивал, описывая лучом судорожные дуги.
Человек оперся локтем о карниз и заглянул в пещеру.
– О-хо, – выдохнул он и закричал: – Эй, Боб, здесь какой-то чудной запах! В пещере кто-то был. Совсем недавно.
Мыслитель расширил поле, резко двинул его вперед. Оно обрушилось на человека, словно кулак боксера, выбило из-под него локоть, удерживающий его на карнизе, и швырнуло прочь. Перевернувшись и потеряв опору, человек издал крик – один вопль ужаса, выдавленный легкими. Затем его тело рухнуло на склон и покатилось. Мыслитель чувствовал, как оно катится, увлекая за собой камни, – они осыпались, стуча по скале, и сухие сучья трещали и хрустели. Затем стук и треск прекратились, а снизу донесся всплеск.
Люди бросились вниз по склону, размахивая фонариками, высвечивая из темноты кусты и блестящие стволы деревьев.
Раздались голоса:
– Боб, с Гарри что-то случилось!
– Точно, он кричал.
– Он полетел вниз, в ручей. Я слышал, как он плюхнулся.
Стараясь замедлить головокружительный спуск по откосу, люди пронеслись мимо пещеры. Пять фонарей уже бешено шарили внизу под горой, и несколько человек бродили по ручью.
– А что теперь? – спросил Охотник. – Слышал, что он там вопил? Пока они отвлеклись, но кто-нибудь обязательно вспомнит про пещеру. Несколько человек поднимутся обратно. И могут начать стрелять.
– Я тоже так думаю, – согласился Оборотень. – Они попытаются разобраться. Тот тип, который упал…
– Упал! – фыркнул Мыслитель. – Я столкнул его.
– Ну хорошо. Тот тип, которого ты столкнул, успел их предупредить. Возможно, он учуял запах Охотника.
– Я не пахну, – обиделся Охотник.
– Ну, это уж слишком, – сказал Мыслитель. – У каждого из нас, я полагаю, тело обладает отличительным запахом. И твоя биологическая форма находилась здесь достаточно долго, чтобы ее запах пропитал пещеру.
– А может быть, это твой запах, – возразил Охотник. – Не надо забывать…
– Хватит, – оборвал их Оборотень. – Какая разница, кого из нас он учуял. Вопрос в том, что делать дальше. Мыслитель, ты смог бы превратиться во что-нибудь тонкое и плоское, выбраться отсюда и вскарабкаться по склону?
– Сомневаюсь. На этой планете слишком холодно. Я быстро теряю энергию. Если я увеличу площадь моего тела, энергия будет тратиться еще быстрее.
– Надо решить, – сказал Охотник, – как поддерживать в теле необходимый запас энергии. Оборотню придется есть за нас. Усваивая пищу, которая есть на этой планете, он будет снабжать нас энергией. Для чего ему надо будет оставаться в его обличье, по крайней мере, столько, сколько требуется для пищеварения. Некоторыми источниками энергии может воспользоваться Мыслитель. Что касается меня, похоже, здесь нет пригодной для меня пищи, и моя жизненная форма, видимо…
– Все так, – перебил Оборотень, – но об этом еще будет время поговорить. А пока давайте решим, что делать сейчас. Судя по всему, нам надо превращаться в Охотника. Меня они заметят. Белое тело сразу бросится в глаза. Ты готов, Охотник?
– Конечно, готов, – отозвался Охотник.
– Отлично. Выползай из пещеры и двигайся вверх по склону. Спокойно и тихо. Но как можно быстрей. Их отряд весь собрался внизу, и, если ты себя не выдашь, мы вряд ли натолкнемся на кого-либо из них.
– Вверх? – спросил Охотник. – А куда потом?
– Беги по любой из дорог, – ответил Оборотень, – пока мы не встретим телефон-автомат.
– Если ваша мысль верна, – сказал Чандлер Гортон, – мы должны немедленно разыскать Блейка.
– Почему вы думаете, что это Блейк? – спросил главврач. – Не Блейк же убежал из больницы. Если Даниельс прав, то это инопланетное существо.
– Но там был и Блейк, – возразил Гортон. – Поначалу он мог принять облик инопланетного существа, а потом превратиться в Блейка.
Сенатор Стоун, нахохлившись в большом кресле, зашипел на Гортона:
– Если вас интересует мое мнение, то все это чушь.
– Разумеется, нас интересует, что вы думаете, – отвечал Гортон. – Но мне очень хочется, Соломон, чтобы ваше мышление хоть раз принесло немного пользы.
– Какая тут может быть польза? – вскричал Стоун. – Какая-то детская инсценировка. И я еще в ней не разобрался, но знаю, что так оно и есть. Я готов держать пари, что за всем этим стоите вы, Чандлер. Вечно вы выкидываете трюки. Вот и подстроили все, чтобы что-то доказать! Я больше чем уверен в этом. Я сразу понял, что дело нечисто, еще когда вы позвали в свидетели этого шута Люкаса.
– Доктора Люкаса, с вашего разрешения, сенатор, – поправил Гортон.
– Ладно, пусть доктора Люкаса. Что ему об этом известно?
– Давайте выясним, – сказал Гортон. – Доктор Люкас, что вам об этом известно?
Люкас сухо улыбнулся:
– Относительно случившегося в этой больнице – ровным счетом ничего. А что касается высказанного доктором Даниельсом мнения о происшедшем, я должен с ним согласиться.
– Но это лишь предположение, – подчеркнул Стоун. – Доктор Даниельс все это придумал. Браво! У него богатое воображение, из чего не следует, что все произошло так, как ему кажется.
– Я должен обратить ваше внимание на то, что Блейк был пациентом Даниельса, – сказал главврач.
– И, следовательно, вы верите предположениям доктора.
– Необязательно. Не знаю, что и думать. Но если кто-то имеет право на мнение, так это доктор Даниельс.
– Давайте-ка немного успокоимся, – предложил Гортон, – посмотрим, что у нас есть. По-моему, на выдвинутое сенатором обвинение в инсценировке вряд ли стоит отвечать, однако думаю, что мы должны согласиться: сегодня вечером здесь произошло нечто в высшей степени необычное. Кроме того, я не сомневаюсь, что решение созвать нас всех вместе далось доктору Уинстону нелегко. Он говорит, что не может составить обоснованное мнение, однако доктор, должно быть, чувствовал, что причина для беспокойства есть.
– Я по-прежнему так думаю, – сказал главврач.
– Как я понимаю, этот волк или что-то еще…
Соломон Стоун громко фыркнул. Гортон бросил на него ледяной взгляд.
– …или что-то еще, – продолжал он, – перебежал через улицу в парк, и полиция погналась за ним.
– Совершенно верно, – сказал Даниельс. – Они там до сих пор стараются загнать его. Какой-то дурак водитель ослепил его фарами, когда он перебегал дорогу, и попытался задавить.
– Разве не ясно, что всему этому надо положить конец? – сказал Гортон. – Похоже, вся округа сорвалась с катушек…
– Поймите, – объяснил главврач, – все это выглядело сплошным безумием. Никто не мог сохранить хладнокровие.
– Если Блейк – то, чем считает его Даниельс, – сказал Гортон, – мы должны вернуть его. Мы потеряли двести лет развития человеческой биоинженерии только потому, что проект Космической службы, как считали, провалился. И поэтому его замалчивали. И замалчивали, надо подчеркнуть, настолько успешно, что о нем забыли. Миф, легенда – вот и все, что от него осталось. Однако теперь ясно, что проект не был неудачным. И где-то в лесах сейчас, должно быть, бродит доказательство его успеха.
– Провалиться-то он провалился, – сказал доктор Люкас. – Он не сработал так, как хотела Космическая служба. Думается, догадка Даниельса верна: если характеристики инопланетянина введены в андроида, их не сотрешь. Они стали постоянным свойством самого андроида. И вот он превратился в два существа – человека и инопланетянина. Во всех отношениях – как в телесном, так и с точки зрения устройства своего разума.