– Кстати, о разуме, сэр. Будет ли мышление андроида искусственным? – спросил главврач. – Я имею в виду специально разработанный и введенный в него разум.
Люкас покачал головой.
– Сомневаюсь, доктор. Это еще довольно сырой метод. В отчетах, по крайней мере в тех, что я видел, об этом не упоминается, но я предполагаю, что в мозг андроида был введен разум реального человека. Даже в те времена такое оказалось технически осуществимым. Как давно были созданы банки разума?
– Триста с небольшим лет назад, – ответил Гортон.
– Значит, технически они могли осуществить такой перенос. Построение же искусственного разума и сегодня трудное дело, а двести лет назад – и подавно. Думаю, что даже сейчас нам неизвестны все составляющие, необходимые для изготовления уравновешенного разума – такого, который можно назвать человеческим. Мы могли бы синтезировать разум – наверное, могли бы, но это был бы странный разум, порождающий странные поступки, странные чувства. Он не был бы целиком человеческим, недотягивал бы до человеческого, а может быть, и превосходил его.
– Значит, вы думаете, что Блейк носит в своем мозгу дубликат разума какого-то человека, жившего в те времена, когда Блейка создавали? – спросил Гортон.
– Я почти уверен в этом, – ответил Люкас.
– И я тоже, – сказал главврач.
– В таком случае он человек, – проговорил Гортон. – Или, по крайней мере, обладает разумом человека.
– Я не знаю, как иначе могли снабдить его разумом, – произнес Люкас.
– И тем не менее это чепуха, – сказал сенатор Стоун. – Сроду не слыхал такой чепухи.
Никто не обратил на него внимания. Главврач посмотрел на Гортона.
– По-вашему, вернуть Блейка жизненно необходимо?
– Да. Пока полиция не убила его, или ее, или в каком он там теле… Пока они не загнали его в такую дыру, где мы его несколько месяцев не найдем, если вообще найдем.
– Согласен, – сказал Люкас. – Подумайте только, сколько он может нам рассказать. Подумайте, что мы можем узнать, изучив его. Если Земля собирается заняться программой человеческой биоинженерии – ныне или в будущем, – тому, что мы сможем узнать от Блейка, цены не будет.
Главврач озадаченно покачал головой:
– Но Блейк – особый случай. Организм с незамкнутыми цепями. Насколько я понимаю, предложенная биоинженерная программа не предусматривает создания таких существ.
– Доктор, – сказал Люкас, – то, что вы говорите, верно, однако любой организованный, синтетический…
– Вы тратите время попусту, господа, – сказал Стоун. – Никакой программы человеческой биоинженерии не будет. Я и кое-кто из моих коллег намерены позаботиться об этом.
– Соломон, – устало сказал Гортон, – давайте отложим заботы о политической стороне дела. Сейчас в лесах бродит перепуганный человек, и мы должны найти способ дать ему знать, что не хотим причинить ему вреда.
– И как вы предполагаете это осуществить?
– Ну, это, я думаю, нетрудно. Отзовите загонщиков, потом опубликуйте эти сведения, подключите газеты, электронные средства информации и…
– Думаете, волк будет читать газеты или смотреть трехмерник?
– Скорее всего, он не останется волком, – сказал Даниельс. – Я убежден, что он опять превратится в человека. Наша планета может причинить неудобства инопланетному существу…
– Господа, – сказал главврач, – прошу внимания, господа.
Все повернулись к нему.
– Мы не можем этого сделать. В такого рода истории больница будет выглядеть нелепо. И так все плохо, а тут еще оборотень! Разве не ясно, какие будут заголовки? Разве не ясно, как повеселится на наш счет пресса?
– А если мы правы? – возразил Даниельс.
– То-то и оно. Мы не можем быть уверенными в своей правоте. У нас может быть сколько угодно причин считать себя правыми, но этого все равно недостаточно. В таком деле нужна стопроцентная уверенность, а у нас ее нет.
– Значит, вы отказываетесь опубликовать такое объявление?
– От имени больницы не могу. Если Космическая служба даст разрешение, я соглашусь. Но сам я не могу. Даже если правда на моей стороне, все равно Космослужба обрушится на меня, как тонна кирпича. Они поднимут жуткий скандал…
– Несмотря на то что прошло двести лет?
– Несмотря на это. Разве не ясно, что, если Блейк и вправду то, чем мы его считаем, он принадлежит Космослужбе? Пусть они и решают. Он – их детище, а не мое. Они заварили эту кашу и…
Комната наполнилась громовым хохотом Стоуна.
– Не смотрите на него, Чандлер. Идите и расскажите все газетчикам сами. Разнесите эту весть. Докажите нам, что вы не робкого десятка. Боритесь за свои убеждения. Надеюсь, это вам под силу.
– Уверен, что так, – ответил Гортон.
– Только попробуйте! – вскричал Стоун. – Одно слово на людях, и я подниму вас на воздух! Так высоко, что вы и за две недели не вернетесь на Землю!
Настырные гудки телефона наконец-то пробились в созданный трехмерником мир иллюзий. Элин Гортон встала, вышла из будки. Телефон попискивал, видеоэкран сверкал нетерпеливыми вспышками. Элин добралась до него, включила аппарат на прием и увидела обращенное к ней лицо, слабо освещенное плохонькой лампочкой в потолке телефона-автомата.
– Эндрю Блейк? – в изумлении вскрикнула она.
– Да, это я. Видите ли…
– Что-то случилось? Сенатора вызвали в…
– Кажется, у меня маленькие неприятности, – сказал Блейк. – Вы, вероятно, слышали о происшедшем.
– Вы о больнице? Я немного посмотрела, но смотреть оказалось не на что. Какой-то волк. И, говорят, исчез один из пациентов, кажется… – Она задохнулась. – Один из пациентов исчез! Это они о вас, Эндрю?
– Боюсь, что да. И мне нужна помощь. Вы – единственная, кого я знаю, кого могу попросить…
– Что я должна сделать, Эндрю? – спросила она.
– Мне нужна какая-нибудь одежда, – сказал он.
– Вы что же, покинули лечебницу без одежды? На улице же холодно…
– Это длинная история, – сказал он. – Если вы не хотите мне помочь, так и скажите. Я пойму. Мне неохота впутывать вас, но я понемногу замерзаю. И я бегу…
– Убегаете из больницы?
– Можно сказать, да.
– Какая нужна одежда?
– Любая. На мне ничего нет.
На миг она заколебалась. Может, попросить у сенатора? Но его нет дома. Он не вернулся из больницы, и неизвестно, когда вернется.
Когда она заговорила снова, голос ее звучал спокойно и четко:
– Дайте-ка сообразить. Вы исчезли из больницы, без одежды, и не собираетесь возвращаться. По вашим словам, вы в бегах. Значит, кто-то за вами охотится?
– Какое-то время за мной гналась полиция, – ответил он.
– Но сейчас не гонится?
– Нет, не гонится. Мы от них ускользнули.
– Мы?
– Я оговорился. Я хочу сказать, что улизнул от них.
Она глубоко вздохнула, набираясь решимости.
– Где вы?
– Точно не знаю. Город изменился с тех пор, когда я знал его. Думаю, я на южном конце старого Тафтского моста.
– Оставайтесь там, – сказала она. – И ждите мою машину. Я замедлю ход и буду высматривать вас.
– Спасибо…
– Минутку. Я тут подумала… Вы из автомата звоните?
– Совершенно верно.
– Чтобы такой телефон действовал, нужна монетка. Где же вы ее взяли, на вас же нет одежды?
На его лице появилась грустная улыбка:
– Монетки тут падают в маленькие коробочки. Я воспользовался камнем…
– Вы разбили коробочку, чтобы достать монетку и позвонить по телефону?
– Преступник, да и только, – сказал он.
– Ясно. Тогда лучше дайте мне номер телефонной будки и держитесь поблизости, чтобы я могла позвонить, если не сумею отыскать вас.
– Сейчас.
Он взглянул на табличку над телефоном и вслух прочел номер.
Элин отыскала карандаш и записала цифры на полях газеты.
– Вы понимаете, что искушаете судьбу? – спросила она. – Я держу вас на привязи у телефона, а по номеру можно узнать, где он.
Блейк скорчил кислую мину:
– Понимаю, но приходится рисковать. У меня же нет никого, кроме вас.
– Человек, с которым ты говорил, – женская особь? – спросил Охотник. – Она женщина, правильно?
– Женщина, – подтвердил Оборотень. – Еще какая. Я имею в виду, красивая женщина.
– Мне трудно ухватить оттенки смысла, – сказал Мыслитель. – Я не сталкивался раньше с этим понятием. Женщина – это существо, к которому можно выражать свою приязнь? Влечение, насколько я могу судить, должно быть взаимным. Женщине можно доверять?
– Когда как, – ответил Оборотень. – Это зависит от многих вещей.
– Твое отношение к самкам мне непонятно, – проворчал Охотник. – Что они такое? Не более чем продолжатели рода. В соответствующий момент и время года…
– Твоя система неэффективна и отвратительна, – добавил Мыслитель. – Когда мне надо, я сам продолжаю самого себя. Вопрос, который я задал, связан не с социальной или биологической ролью женщины, а с тем, можем ли мы довериться именно ей?
– Не знаю, – ответил Оборотень. – Думаю, что да. И я уже сделал ставку на это.
Дрожа от холода, он укрылся за кустами. Зубы начинали выбивать дробь. С севера дул ледяной ветер. Впереди, напротив Блейка, стояла телефонная будка с чуть подсвеченной тусклой надписью. За будкой тянулась пустынная улица, по которой изредка с шуршанием проносились наземные автомобили.
Блейк присел на корточки, вжимаясь в кусты. Господи, подумал он, ну и положение! Сидеть здесь голым, наполовину окоченевшим и ждать девушку, которую видел всего два раза в жизни, и почему-то надеяться, что она принесет ему одежду.
Он вспомнил телефонный звонок и поморщился. Ему пришлось собрать всю свою решимость, чтобы заставить себя позвонить, и, если б она не стала с ним разговаривать, он бы не осудил ее. Но она выслушала его. Испуганно, конечно, и, может быть, с некоторым недоверием, как любой бы на ее месте, когда звонит едва знакомый человек и обращается с дурацкой просьбой. Никаких обязательств перед ним у нее не было. Он это понимал. Но еще более нелепой ситуацию делало то, что Блейк уже второй раз вынужден просить у дочери сенатора одежду. Только в этот раз к себе он не пойдет. Полиция наверняка уже караулит у дома.