Остальное на ваше усмотрение.
— С чувством юмора у вас в порядке, герр Волоцкий, — рассмеялся Вальтер. — В таком случае буду ждать вас вечером в холле гостиницы. Готов лично стать вашим гидом.
Я пообещал управляющему обязательно заглянуть на вечернюю экскурсию, потому как мне нужно было еще несколько дней для завершения дел. Попрощавшись с фон Бюловым, направился к себе, где столкнулся с Захаром и теми ребятами, которые проверяли дорогу. Так вот, знакомый черный «орион» вполне себе мирно стоял на повороте к моей усадьбе. В нем сидели трое ничем не примечательных людей. Охранники подошла к машине и поинтересовались, не случилось ли чего, и нужна ли помощь. Им так же вежливо ответили, что они здесь просто остановились отдохнуть после долгого перегона. На приглашение посетить гостиницу отказались.
Но подчиненные Захара наивностью не страдали. Они отъехали подальше, и как только поворот скрыл их от чужих глаз, вышли из машины и лесом скрытно подобрались к дороге.
— Были звонки, — пересказал десятник. — Два раза с интервалом в полчаса. Один из пассажиров выходил наружу с телефоном в руке. Потом машина развернулась и уехала в сторону Торгуева.
Я не сомневался, что следили за мной. Но кто? Люди Мисяя или князя Демидова? Поблагодарив Захара за помощь, я поднялся в свою комнату, переоделся в легкий тренировочный костюм. Необходимо побыть в одиночестве и заодно освоить закрепить некоторые техники, которые открыл мне Ясни.
Надо сказать, мои владения простирались далеко за решетчатый забор, которым обнесли территорию усадьбы. Поэтому для магических упражнений я забрел далеко от нее, выбрал подходящую поляну, и отдышавшись, активировал перстни.
Мне хотелось понять, каким образом перстни могут самостоятельно, без Ясни, формировать определенные плетения. После долгих размышлений и приручений шипящих огненных саламандр до меня стало доходить: кинжал-артефакт имел свойство не только симулякра, но и некоего подобия искры, с которой одаренные могли управлять всевозможными магическими техниками. То есть я подключался к источнику Дара, чью роль взял на себя Ясни, а перстни являлись моим оружием. Скипетры Войны и Мира, Сударшана, Копье — по сути своей эквивалент сверхмощной энергии Творца, а перстни — вспомогательный инструмент, которым можно пользоваться с чуть меньшей эффективностью.
Поэтому я уделил особое внимание именно этому аспекту. Ясни, как всегда, решил контролировать процесс обучения, воплотившись в пожилого старичка с седой, аккуратно подстриженной бородкой, в элегантном костюме и начищенных до блеска туфлях. Он стоял сбоку от меня и намеренно брюзгливым голосом недовольного ментора пояснял:
— Твои плетения относятся к предметному-мысленному способу заклинаний. Ты должен наизусть знать, какие возможности таятся в каждом отдельном артефакте. Именно для этого и созданы перстни ментального воздействия. Как, например, тебе удается вызывать саламандр?
— Просто думаю о них, потом приказываю выполнять нужную для меня технику: например, взлететь и обрушиться на голову врага, — забавляясь с фиолетово-серебристыми зигзагообразными «молниями», скачущими между пальцев, откликнулся я. — И перестань ворчать. Тебе не идет образ нудного профессора.
— Как раз наоборот, — возразил Ясни, поглаживая бородку. — Оказывается, в современных одеяниях я не выгляжу тысячелетним старцем. Строго и элегантно…
И неожиданно рявкнул:
— Создай «ледяной ветер»!
Если магоформы создаются с помощью моего воображения, этот «ледяной ветер» должен выглядеть как белесое и стремительное облако с режущими кромками мириад кристаллов. Ну, я так представляю себе разрушительную магию Воды и Воздуха. Ладонь, выставленная вперед, мгновенно заледенела. Находившийся в полусотне шагов кустарник оказался сбрит снежным вихрем, который не прекратил движение и ударил по сухостойной сосне, потерявшей кору от какой-то болезни. С натужным скрипом дерево стало заваливаться, сшибая хвою с веток своих соседок.
Во все стороны брызнула перемерзшая щепа, и одна из них пролетела сквозь Ясни. Фантом спокойно осмотрел костюм, как будто выискивал повреждения от сего безобразия; небрежным жестом отряхнул лацканы пиджака, словно на них был мусор, и удовлетворенно кивнул.
— Вообще-то, я думал, у тебя получится нечто другое, но и это впечатляет. Хороший удар. И главное, цель правильную выбрал. Молодец, природу бережешь, очищаешь ее.
Опять тонкая насмешка в голосе; я хорошо изучил своего призрачного наставника. Значит, что-то не так идет. Но Ясни никогда не скажет прямым текстом, в чем моя ошибка или недоработка. Он пытается стимулировать мою мыслительную деятельности, чтобы я сам докопался до истины. По тем беседам, что у нас периодически возникали, стала понятна истинная цель фантома. Для Ясни я его ученик за долгие века бездействия, и неудивительно, как он вцепился в шанс передать накопленные знания. Ну и льстило, конечно, что мои далекие предки служили Царю Севера и потом — его сыну.
— Не хочешь на мечах подраться? — ласково спросил я.
— У меня нет сегодня настроения, — Ясни как заправской профессор заложил руки за спину. — Да и ты с каждым разом приобретаешь все больше и больше опыта. И не в тренировочных боях, а с матерыми противниками. Помнишь, я тебе говорил, что современный мир потерял прелесть изначальной магии? К сожалению, мои предположения подтверждаются. Измельчало чародейское искусство. Иногда мысли приходят, а зачем людям «Солнечный доспех»? Создано огнестрельное оружие, нивелирующее множество техник Одаренных. Маги перестают быть магами в том смысле, который вкладывала в них природа. Получается, ты получил в свои руки невероятно мощное чародейское искусство, которое безжалостным катком пройдется по любому, кто осмелится бросить тебе вызов. История с архатом Чистяковым убедительно подтвердила мои опасения. Даже таким умельцам нечего противопоставить «доспеху Варахи».
— И что мне делать со всем этим? — я сжал пальцы, на каждом из которых находилось состояние мелкого европейского княжества, в кулак. — Отказаться от своих сверхвозможностей, чтобы показать, какой я справедливый? Или уничтожить всех, кто будет косо на меня смотреть?
— Ты неправильно ставишь вопрос, — Ясни попробовал подцепить носком туфли лежалую шишку, и у него это получилось. — Потому ответы будут тоже неправильные. Я пытаюсь донести до тебя простую мысль: великие деяния свершат твои потомки, а ты остаешься всего лишь связующим звеном между настоящим и будущим. Сильным, самостоятельным и важным звеном в неразрывной цепи происходящего…
— Все-таки ты был в жизни поэтом, — невольно улыбнулся я, вышагивая по сырой земле, накрытой старой хвоей и листьями.
— Я ненавидел поэтов, — признался Ясни. — Большинство из них жрали друг друга как пауки, стремясь стать придворными виршеплетами и попасться на глаза властителю. У меня было любимое местечко в одном винном погребке столицы. Тихо, люди приятные, разговоры умные. И повадились туда ходить эти…горлопаны. Осушат пару бочонков и начинают руками размахивать, читая друг другу свои нетленные поэмы. После третьего учиняли мордобой, к счастью, друг к другу.
— И ты применил к ним методы воздействия, — догадался я.
— Всего-то небольшое внушение, что в этом погребке дают отвратительное, да еще и дорогое вино, что истинным поэтам там находиться зазорно, — скромно ответил Ясни. — Потом хозяин заведения мне десять бутылок отменного нектара в подарок преподнес.
— Так это он попросил? — я рассмеялся.
— Скорее не попросил, а возопил от горя: кто поможет отвадить от сего приятного места пиитов, тому лично подарит «Южный поцелуй». Это вино такое, с южных пределов империи. Действительно, как поцелуй горячей девушки… А ведь тогда я молодым был…
Ясни совсем по-человечески цокнул языком, как будто только что оценил его вкус, и погрузился в печальные думы, совсем забыв, что является призраком, бестелесным духом, давно потеряв возможность ощущать прелести жизни. Я тоже призадумался, поднимаясь по взгорку, заросшему кустарником и березками, и не заметил, как мой призрачный наставник незаметно исчез, оставив меня наедине с природой. На самом верху снег давно сошел; черная земля исходила легким парком под солнцем. Сквозь подлесок хорошо просматривалась терракотовая черепичная крыша моего особняка.
Вдохнув в себя пьянящий весенний воздух, от которого даже голова закружилась, я достал из кармана куртки телефон, подаренный Ульяном, включил его и вошел в список контактов. Нажал на вызов единственного номера и стал ждать. Пока слушал длинные гудки, представлял, что скажу Жароху — а я был уверен, что такая конспирация была затеяна не зря. Да и намеки Ульяна наталкивали на интересные мысли. Жив наставник, жив. Не мог он столь нелепо покинуть земной мир. Впрочем, категоричное отрицание нелепости смерти в корне расходилось со статистикой подобных случаев. Во время службы в Семиречье только при мне случилось два самострела при чистке оружия. Частенько после горячки боя молодые забывали проверить наличие патрона в карабине или пистолете. Вот и думай потом, что это было: судьба уберегла от смерти в перестрелке, а на базе взяла свое.
— Слушаю вас, — откликнулся абонент.
Нет, это не Жарох. Голос мужской, бодрый, и не заметно, что собеседнику далеко за семьдесят лет.
— Даже не знаю, что сказать, — расстроенно произнес я, лихорадочно раздумывая, какая информация мне сейчас нужна. — Один знакомый оставил телефон с вашим номером, вот и решил полюбопытствовать…
— Правильно, что решил, — усмехнулся невидимый мужчина, неожиданно переходя на «ты». Нет, грубости в нем не было, но как-то неожиданно. — А что же так долго тянул? Скромность украшает человека, но не до такой же степени. Вот я, к примеру, очень любопытный, но мой статус не позволяет первому звонить.
Черт побери, я где-то слышал этот слегка протяжный и неторопливый голос, с нотками едва скрываемой расхлябанности, которая присуща некоторой категории граждан…