Принуждение к войне. Победа будет за нами! — страница 27 из 38

минимуме закуски – тоже непередаваемый стиль нынешнего времени. Накануне мы хорошо посидели (а если точнее – «погудели») на прощание у Вовы Кирдяпкина. Оказывается, пока он со своими «лучшими людьми» мотался по Испаниям и нырял в теплые моря, основная часть его «водоглазов» достала со дна Невы у трижды проклятой когда-то Московской Дубровки очередной утопленный нашими при переправе танк, на сей раз – Т-26. К отмечанию этого события я невзначай и присоединился. Собственно, Кирдяпкин пьянку продолжил и далее. Я же для этого физической возможности уже не имел.

Из похмельной нирваны меня вывело настойчивое треньканье мобилы. Ни с того ни с сего звонил Борька Ухов, который предельно мрачным голосом вдруг задал мне предельно странный вопрос – когда я в последний раз видел нашего дорогого Веника?

– Позавчера, очень рано утром. На рассвете. Когда я заглянул в соседний сад. А что случилось? – поинтересовался я.

– Кончай прикалываться. Все очень серьезно. Тут позвонила его внучка. И говорят, что вчера утром ему позвонила какая-то баба и назначила встречу по какому-то, видимо, очень важному для него поводу. Ну, журналисты у него всегда были частые гости, это все в порядке вещей. Короче, вчера Веник вывел из гаража на даче свою белую «Волгу» образца 1992 года и лично поскакал на ней в Питер, поскольку встречаться они должны были там.

– Меня почему-то сильно настораживает этот эпитет – «были»? Объясни толком, что случилось?

– Объясняю. Ему врачи уже давно и настоятельно не советовали самому садиться за руль – все-таки дедушке девятый десяток, и зрение так себе, да и реакция уже не та. Но он иногда все-таки позволял себе вытыриваться. Вот и сейчас выдрючился, на свою голову. Короче, вчера вечером влетел в аварию на Приморском шоссе.

– И что?

– И насмерть. Но все очень похоже на типичный несчастный случай. В него врезалась иномарка. Как позже оказалось, угнанная накануне. А поскольку те, кто ею управлял, с места происшествия успели смыться, ГИБДДшники считают, что, скорее всего, это были какие-то бухие или обдолбанные малолетки. Покататься захотели.

– Блин. И что дальше?

– А ничего. Приметы на двоих из иномарки вроде есть. Ищут. Только у самого покойного в крови нашли изрядный процент алкоголя. Получается, что он где-то не менее чем за сутки до этого крепко поддал. А раз так, то не исключают, что он отчасти и сам виноват…

– Так это он при мне коньяк трескал. Раздухарился на вспоминалово и весьма прилично вмазал под это дело. Черт, знал бы – удержал. А теперь, получается, его смерть отчасти и на моей совести?

– Да не бери ты в голову. Домочадцы Веника, кстати, хоть и скорбят сердечно, сильно его смерти не удивились. Как мне его внучка рассказала, старичок в последнее время был, мягко говоря, со странностями и уже раза три влипал в неприятности, которые могли кончиться фатально для него. В том числе и на машине. Да и поддавал он, как выясняется, чаще, чем следовало бы.

– А баба? – спросил я.

– Какая баба?

– Ну, та, которая звонила.

– A-а, так она потом перезвонила. Сильно удивлялась, отчего они со стариком не встретились. Ну, а когда ей объяснили, в чем дело, – выпала в осадок. Она тут, похоже, совсем не при делах…

Дальше разговор пошел довольно никчемный, поскольку в голове у меня все еще больше смешалось. Я, конечно, рассказал Боре про внедорожник, но особого впечатления это сообщение на него, похоже, не произвело. Еще я посоветовал ему на правах друга семьи изучить и по возможности скопировать архив покойного. Пока потомки что-нибудь с ним не сделали, как это уже было со снятой в Мозамбике кинопленкой. Ну, с этим-то уж, как сказал Боря, точно никаких проблем не будет. Тут я могу не беспокоиться. После этого он пожелал мне доброго пути и отключился.

Пока видавший виды Ту-134 со странным логотипом UEBal (какие-то совершенно фантастические удмуртско-екатеринбурго-бурятские авиалинии) на неоднократно перекрашенном белом борту нес меня до Краснобельска, в моей голове роились всякие мысли. В том числе и нехорошие. Самое главное, я решил, что надо-таки попробовать хоть раз воспользоваться моим порталом в чисто спасательных и благородных целях. Скажем, попробовать перескочить в тот день и позвонить Венику, чтобы он в Питер категорически не ездил. Хороший дед был, жалко. Так хоть какая-то польза будет от моих игр со временем. А то в последнее время я порталом пользовался в основном для мелких манипуляций с валютой и не более того. Правда, не факт, что Веник мне поверит и не поедет. Мало ли из-за чего ему эта баба стрелку забила – вдруг действительно нечто архиважное? Может, даже настолько, что это полностью блокировало его инстинкт самосохранения. Такое ведь тоже очень может быть.

С этими мыслями я задремал в своем кресле, а потом и не заметил, как очень капитально уснул. Сны мне снились яркие, подробные, но какими-то обрывками. Эти сны я начал видеть после того, как несколько раз «попрыгал» через портал туда-сюда по времени. Возможно, так проявляются какие-то долгосрочные последствия временных перемещений. Спросить-то мне в любом случае, не у кого. И к чему мне такое снится – сам не знаю…

Я стою на темно-серой полетной палубе какого-то ненормально здоровенного боевого корабля довольно футуристического вида (уж не тот ли это самый «Мистраль»?) с развевающимся Андреевским флагом на корме. Там же смутно просматриваются золотые буквы с названием корабля: «Анатолий Сердюков». Рядом раскручивают винты, готовясь к взлету, два небольших вертолета буржуазной марки «Линке» с российскими красно-сине-белыми звездами на бортах. К вертолетам бегут на погрузку какие-то вооруженные до зубов спецназовцы. Морды у них вполне расейского облика, а вот форма, снаряга и оружие совершенно незнакомых мне образцов. Такое чувство, что их экзоскелетные полужесткие комбезы прямо на ходу меняли камуфляжную раскраску…

Другой сон. Я вижу себя словно со стороны. Точно я, только с рюкзаком, в обрывках армейского защитного химкомплекта, с АКС-74 наперевес. Я в противогазе и ОЗК поверх зимней одежды бегу по зимнему лесу, с горы вниз к покрытой грязно-серым льдом реке. И хотя места до боли знакомые, «лесом» окружающее можно назвать весьма условно. Лес этот сгорел дотла на корню еще той, роковой осенью. И торчат из метрового снега вокруг меня черные палки, по консистенции похожие на каменный уголь. И снег вокруг серый с коричневым оттенком, пополам с пеплом, а небо – дымное и серое. Вечные сумерки, где уже очень давно не видели солнца. И все это очень активное, по сути, медленно убивающее тебя. Потому и противогаз с ОЗК – чтобы элементарно не дышать этим. Дыхание хрипит и сбивается под резиновым «намордником», ноги проваливаются по колено в эти погребальные снега самой последней зимы. Но бежать надо. Потому что за мной бегут те, кто плохо видит, но хорошо чует и при этом очень хочет кушать. Полуслепые, покрытые коростой от старых ожогов дикари в лохмотьях, размахивающие ржавыми, плохо заточенными железяками и повизгивающие от гастрономических предвкушений. Те, кто встретил «момент ноль» вне укрытий и умудрился выжить.

Большинство их скоро передохнет, но до того момента они – самое опасное зверье этого бредового мира. Конечно, у меня и автомат, и пистолет, и «граната блаженства» для экстренного самоподрыва, только на бегу стрелять не стоит. Патроны нечеловечески дороги, и стрельба очередями в этих условиях не просто расточительство, а роскошь. При том, что голодных догоняющих явно многовато. И тем не менее я ушел и в этот раз. На бегу я все-таки срезаю одиночным одного из «недогарков», а потом, выскочив на лед реки, падаю и, утвердив ствол на импровизированном ледяном бруствере, без суеты кладу еще троих. Остальные намерений продолжать погоню не выказали, исчезнув из виду, и я, пятясь и озираясь, ушел-таки за реку. Впрочем, обед утех дикошариков, видимо, все-таки получился роскошный. Своих-то жмуров они тоже охотно жрут. Они вообще все жрут, эти бывшие человеки…

Новая картинка. Иллюминатор какой-то орбитальной станции, размерами много больше МКС. Я стою, а точнее, парю возле него в невесомости по причине отсутствия гравитации. Внизу виден затянутый сероватыми облаками и циклонами синеватый Тихий океан. Ниже просматриваются два пристыкованных к причальной мачте шлюза станции крупных космических корабля абсолютно неизвестного мне типа. При этом на борту ближнего из кораблей четко виден красный с несколькими золотыми звездочками флаг КНР. Да и технические надписи внутри станции почему-то сплошь на китайском и испанском языках…

Другое сновидение. Красненький холодный закат начала зимы или самого конца осени. Я сижу на башне БМП-3, упираясь ногами в закрытый люк механика-водителя. На коленях лежит РПК. А вокруг, насколько хватает глаз, прихваченное первым морозом перекопанное картофельное поле с остатками желтой ботвы, по которому валяются закоченевшие трупы десантников, так и не успевших отстегнуться от парашютов. Такое впечатление, что их всех перестреляли еще в воздухе, скопом. И отсюда в душе зреет ненависть к неведомым стратегам, пославшим этих вояк на убой. На некоторых убитых видны голубые беретки. Среди покойников деловито расхаживают мужички полувоенного вида в разнотипном камуфляже, собирают оружие, боеприпасы, снарягу и грузят все это в стоящий неподалеку зеленый «ЗиЛ-131». Некоторые прихватывают с собой и купола парашютов. И чей-то простуженный голос настойчиво гундит у меня над ухом на тему того, что «ребят сгубили ни за понюх табаку»…

Далее. В размытом зеленоватом свете ночной оптики маячат скелеты каких-то небоскребов. Где-то внизу слышится лязг гусениц, а какой-то энергичный голос у меня в шлеме не рекомендует нам выходить из машины наружу, поскольку часть наших внешних датчиков-анализаторов неисправны, а по Пятой авеню нам сейчас все равно не проехать. Надо или вызывать БРЭМ, или двигать по обходной…

Две фигурки, одна из которых я, болтаются на стропах под белыми шелковыми куполами. Внизу маячат безжизненные серо-желтые алжирские пески, а синее небо вокруг насквозь пронизано плотным потоком свинца и смерти. Пули со свистом буравят воздух, иногда делая дырки в парашютных куполах. Потому что вокруг двух парашютистов ходит кругами какой-то маленький тупоносый биплан, похожий то ли на «Гладиатор», то ли на «Спад» из времен Первой мировой, с какими-то трехцветными кокардами, нос и передние кромки его нижних плоскостей пульсируют рваными бледно-оранжевыми вспышками. Его пилот лупит из всех стволов и позорно мажет по мне. Ему явно очень хочется за кого-то отомстить, и до земли просто нечеловечески далеко. Но при этом я понимаю, что мой напарник, скорее всего, уже убит, поскольку висит на стропах, как мешок, абсолютно без признаков жизни…