пиво – заработал насморк и теперь вынужденно халтурил. Правда, общую ситуацию это не сильно изменило: четыре аппарата на семерых, что на шестерых – разница в общем-то невелика.
Ребята ныряли уже вторую неделю. Не так чтобы уж очень интенсивно, но ныряли. И пока что без результата, хотя, по идее, перед этим проводилась проверка района эхолотом и прочей хитрой техникой. Вроде бы приборы действительно показали наличие на дне что-то типа обломков довольно крупного самолета. Лично меня смущало только слишком большое количество кусков, на которые оный самолет распался при ударе о воду. Если же он взорвался еще в воздухе, наша работа вообще теряла смысл. Не в сейфе же они золотишко с документами везли…
В целом я по поводу успеха экспедиции большого оптимизма не выражал, поскольку здесь еще с войны 1936–1939 гг. полно всякого хлама на дне. И, честно говоря, хрен различишь, где что лежит. Опять-таки специалисты мы были невеликие. Одно дело – достать из какого-нибудь озера Ильмень остов Миг-3 или там Ил-2 (чем уже неоднократно занимался наш Кирдяпкин со товарищи), и совсем другое – нырять в Бискайском заливе. Условия, мягко говоря, не те. Я иногда вообще не очень понимал – зачем мы сюда поехали? Но инициатива, похоже, исходила от тех самых двух немцев, которые якобы нашли какие-то документы про этот самолет. Ну, а наше участие в проекте, кроме поисков пресловутых документов РОА, похоже, объяснялось в основном тем, что только русские (то есть мы) согласны нырять за очень условную, по европейским меркам, денежку. Фактически – за интерес. Конечно, слишком долго нырять наши ихтиандры не могли, но еще недели три вполне можно было работать. Тем более что вокруг фактически хоть и бедноватый, но курорт, винище, океанский пляж и т. д.
Кстати, упомянутых немцев звали одного Фридрих Луттерберг, а второго Иоганн фон Мюкенхайм – Ганс и Фриц, смех, да и только. При этом чернявый и носатый Луттерберг больше походил не на типичного немецкого кнабе, а на обыкновенного еврея, а мордастый фон Мюкенхайм, всегда к месту и не к месту подчеркивавший свое древнее дворянское происхождение (чуть ли якобы не с времен Фридриха Великого), как оказалось, прожил добрую половину жизни в ГДР и даже успел побыть мелким функционером FDJ – тамошнего комсомола. Это я отметил, поскольку в разговорах с немцами выступал еще и в роли толмача. Из наших никто немецкий толком не знал, а по-испански и англо-американски и наши, и немцы говорили с пятого на десятое. А я когда-то, очень давно, учился в немецкой спецшколе. Как раз в те времена, когда у нас с ГДР был полный Дружба-Фройндшафт, переходящий в Ваффенбрудершафт. Ну и в голове у меня что-то с тех времен осталось.
Оба немца торчали здесь же, через два столика от нас, но, приняв дозу чего-то не слишком крепкого, пребывали в нирване. Их участие в поисковом процессе не требовалось, да, по-моему, они уже устали от этих бесплодных поисков. Остальные наши сейчас были на судне («судно» – это громко сказано, ибо это была лоханка типа заурядного МРТ, то есть малого рыболовного траулера). Мне там делать было нечего. Там вообще лишним не место, в силу скромных размеров посудины. В общем, оставалось сидеть и ждать результатов.
– Слушай, поисковик и патриот, – спросил я Андрюху. – А если честно, ты, к примеру, Ю-52 от Ю-290 визуально отличишь?
– Ну, не знаю. Я в натуре-то ни того, ни другого не видел. Только на картинках.
– Вот то-то и оно. А здесь еще с веремен Герники много чего должно лежать.
– Это какой такой Герники?
– Той самой, с картины Пикассо, из школьного учебника. Не знаю, как у вас, а в нашей продвинутой школе эту картину еще именовали «Пожар в доме пьяницы Сидорова». И даже подражания пытались рисовать.
– Это ты к чему?
– Да ни к чему, просто та самая Герника километрах в полтораста отсюда. Сел на автобус и поехал.
– И чего это я там не видел?
– Приобщиться к истории не желаешь? Тут же в 1937-м такая драчка была и на море, и на суше, и в воздухе – загляденье. Наши с немцами из «Кондора» рубились почем зря. По слухам, именно здесь испанец Моркильяс завалил в воздушном бою первый в истории «сто девятый» «мессер».
– А на фига мне эта самая история? Я ею еще со школы сыт по горло…
– Оно и видно. Ну, допустим, нырнешь ты и найдешь на дне обломок самолета времен той самой, местной, гражданской войны – и что будешь делать? А это, между прочим, может быть весьма ценная находка. У испанцев в музеях не сохранилось, к примеру, ни одного раннего Bf-109B/C/D и даже Е. Подозреваю, что местные за эти обломки могут хорошо заплатить, даже несмотря на нынешний кризис и полный упадок как нравов, так и финансов.
– Ну, «мессер» от «юнкерса» я уж как нибудь отличу, а если нет – так ты поможешь.
– Эх, простая ты душа. Не только в самолетах дело. Я о тех боях вообще. Что вот ты, как очень средний, современный россиянин, к примеру, знаешь о местной гражданской войне?
– А чего это я «очень средний»? На фига мне о ней знать-то? Много чести местным мудакам. Ведь продули же в конечном итоге. Если бы знали заранее – наверное, были бы умнее и по другому действовали.
– Так-так, это уже интересно. И что, по твоему, наши могли такого сделать, чтобы республиканцы выиграли? Реально я имею в виду?
– Ну, хотя бы регулярные войска сюда привезти, как те же итальянцы.
– Великолепно. Соображалка у тебя все-таки работает, несмотря ни на что. Только знаешь, оказывается, испанская война тем и интересна, что как ты ни прикидывай варианты (если, конечно, не делать совсем фантастических допущений вроде применения нашей стороной реактивных самолетов или ядерного оружия), переиграть ее в нашу пользу упорно не получается.
– Это почему?
– Во-первых, рассуждай логически. Везти в Испанию войска и оружие можно было только по морю. Значит, с Балтики или Мурманска транспортировать сюда, в Сантандер или Бильбао, на север Испании, или через Черное море, Босфор и Средиземное море в Барселону или Валенсию. Северный фронт у республиканцев, как известно, приказал долго жить уже в октябре 1937 года, остался только южный маршрут. При этом что на север, что в Барселону можно было прорываться только отдельными кораблями-блокадопрорывателями, да и те регулярно перехватывали и топили франкисты с итальянцами. Причем топились и захватывались все без разбору, в том числе и советские суда. Потому получилось так, что основной поток оружия в итоге шел через Францию – привезли туда морем, там сгрузили, а оттуда уже посуху – в Испанию. Только французы, несмотря на то, что правили у них тогда разные левые, были еще и членами «Комитета по невмешательству в испанские дела». А значит, захотят пропустить оружие – пропустят, не захотят – не пропустят. Или пропустят с задержкой. Или, к примеру, снимут с самолетов бомбодержатели, пулеметы и прицелы и пропустят их в таком, разоруженном, виде. Короче, сделают так, как им левая нога прикажет. Отчасти из-за этой отдающей проституцией позиции всяких там Леонов Блюмов и прочих деятелей из тамошнего «Народного фронта» Испанская республика и дала дуба, предварительно помучавшись. А ты представь – каково было в те времена везти морем из СССР, скажем, пару полнокровных стрелковых дивизий.
– Представил, ну и что?
– А очень сомнительно, чтобы в СССР в тот момент сумели наскрести столько транспортов, чтобы привезти такое количество войск разом. Даже в 1941-1942-м в тот же Севастополь с Кавказа больше пехотной бригады за раз не возили, да и то с великими проблемами. Один раз, во время второго штурма Севастополя, привезли в четыре приема стрелковую дивизию с танковым батальоном Т-26, да и то Черноморский флот чуть не надорвался. И потом, одно дело Севастополь, от которого до Новороссийска по прямой километров 400, а совсем другое – Барселона или Бильбао, до которых минимум в десять раз дальше. И опять-таки мимо «нейтральных» англичан и враждебных итальянцев. То есть получается, что транспортов тогда не было. И опять же, для того, чтобы прикрывать конвои, нужны боевые корабли, а где их было взять?
– Как где? Уж тут-то мне мозги не пудри! Ведь был же у нас тогда какой-никакой флот!
– Вот именно, что какой-никакой. Что можно было тогда реально послать в дальний поход? На Черном море один линкор, на Балтике – два, и все в середине 1930-х в перманентной модернизации. Как наши линкоры плавали у океанских берегов (даже не в открытом океане, а к примеру, в здешнем Бискайском заливе), все помнили по 1929 году, когда «Парижскую Коммуну» переводили вокруг Европы на Черное море и линкор при этом попал в шторм и чуть совсем не утоп. Пришлось валютой за ремонт платить. Новые эсминцы типа 7 и лидеры начали худо-бедно плавать только к 1938 году, с ужасающим количеством брака и недоделок. Крейсер «Киров», как известно, довели до ума только в конце 1939-го, он еле-еле на финскую войну успел, а его систершипы вошли в строй еще позже. Тогда остается что – три старых крейсера с Черного моря или эсминцы – «Новики»? Так и тех, и других было мало, к тому же у тех же испанцев крейсера и эсминцы были не хуже. Да и не научились советские военные моряки плавать далеко в открытом море в те-то времена. Если помнишь, боевые службы в Средиземном море и других морях-океанах начались только с середины 1960-х, а точнее, после «шестидневной войны» с евреями в 1967-м. Да и ничто был тогда наш флот против тех же итальянцев. Кстати, и у франкистов тогда помимо прочего было два вполне ничего себе тяжелых крейсера – «Канарис» с «Балеаресом». Так что тут мы были практически бессильны. И наши вожди это, похоже, отчетливо понимали, поскольку, кроме четырех торпедных катеров Г-5 да советников, (от которых из-за отсутствия практических навыков особой пользы не было, даже, к примеру, в качестве командиров подводных лодок) ничем в морском плане республике не помогли. Да, кстати говоря, и во всем остальном была примерно та же фигня. И пулеметы ШКАС клинило через раз, и патронов бронебойных, трассирующих и зажигательных к ним в природе не существовало. И качество наших самолетов, к примеру, было, мягко говоря, низким. Лучше всего себя в Испании показали, как это ни странно, вполне заурядные на тот момент бипланы Р-Z и И-15. У И-16, как оказалось, были сплошь негодные моторы и бракованные силовые узлы крыльев – конструктивная недоработочка, а у бомбардировщиков СБ вообще не было никаких достоинств, кроме высокой скорости, да и то вначале…