Она села рядом со мной. Я протянул ей тарелку и чашку и, прочистив горло, сказал:
— Мы оставили следы колес на холмах, когда ехали к шахте. Впрочем, сомнительно, чтобы кто-нибудь взял на себя труд проследить, куда они ведут. Налить тебе в кофе немного виски?
Она бросила на меня удивленный взгляд;
— Зачем?
Я пожал плечами:
— Говорят, виски — хорошая профилактика от простуды. Кроме того, после виски представительницы слабого пола легче идут на уступки. Я имею в виду, на уступки мужчинам, преследующим аморальные цели.
— А твои цели аморальны, дорогой?
— Естественно, — ответил я. — Мне вряд ли удастся избежать измены супруге, прежде чем мы с тобой расстанемся. Это стало ясно, как только я увидел тебя вчера вечером. Сейчас мы сидим в уютном, спокойном месте. Если мы согрешим, я успокоюсь и перестану бороться со своей совестью.
Она улыбнулась:
— Не похоже, чтобы ты энергично с ней боролся.
Я развел руками:
— Она слишком слаба, и борьба с ней не требует больших усилий.
Она рассмеялась:
— Твой подход чересчур прямолинеен, а я слишком голодна. Прежде чем ты меня изнасилуешь, дай закончить завтрак.
Но немного виски в кофе все же не помешает. — Она наблюдала, как я наливаю виски в чашки. Через некоторое время она сказала: — У тебя очень красивая жена.
— И очень хорошая, — сказал я. — И я люблю ее больше всех на свете. А теперь давай заткнемся о моей жене. Посмотри, внизу долина реки Пекос. Река отсюда не видна, но она там, можешь мне поверить.
— Неужели?
— Эта река вошла в историю. Было время, когда выражение «к западу от Пекоса» означало что-то дикое, первобытное и чудесное. Чарльз Гуднайт и Оливер Лавинг попали здесь в засаду, устроенную индейцами, насколько я помню, это были команчи. Они отгоняли скот на север Техаса. Лавинг был ранен в руку, а Гуднайту удалось ускользнуть и вернуться с подмогой. Но у Лавинга началось заражение крови, и вскоре он умер. Команчи были замечательными наездниками и отличными стрелками из лука. Я пишу о них очень редко.
— Почему же, дорогой?
— Они были нацией великих воинов, и я не хочу изображать их негодяями. С другой стороны, меня тошнит от книг, в которых краснокожие представлены благородными рыцарями. Для литературных целей куда более подходят апачи. Они тоже были неплохими вояками, во всяком случае армии США они долго причиняли головную боль, но в их характере я не обнаружил ни одной черточки, которой можно было бы восхищаться. Самый отъявленный вор и лгун был у апачей в наибольшем почете. Мужество, по их понятиям, совершенно бессмысленное слово. Конечно, апач мог с честью умереть, если не оставалось ничего другого, но это было пятно на его биографии — он должен выкручиваться из любых ситуаций. А от их чувства юмора у нормального человека стынет кровь в жилах. Для них не было ничего веселее, чем совершить набег на одинокую ферму, сожрать мулов — мясо мулов у них считается деликатесом, — а обитателей фермы оставить в самом смешном, самом забавном, по их понятиям, виде.
Они сдирали с человека скальп, отрубали уши, нос и язык, срезали веки. У женщин отрезали груди, а у мужчин половые органы. Всем без исключения ударом ножа перерезали сухожилия на ногах. Потом апачи старой закалки — сегодня, естественно, они все цивилизованные и респектабельные — становились полукругом и, глядя на эти окровавленные, хрипящие обрубки, беспомощно ползающие в грязи, держались за животы, заливаясь громким, радостным смехом. Насладившись зрелищем, они садились на коней и скакали прочь, оставляя свои жертвы еще живыми с тем, чтобы первый пришедший на ферму белый взял грех на душу и выстрелом прекратил страдания этих несчастных. Это не было ритуалом, торжественным испытанием на мужество и силу характера, как практикуется у некоторых племен. Это было просто развлечение для шайки зеленых юнцов. Да, в свое время у апачей не было предрассудков, недаром Нью-Мексико и Аризона долгие годы оставались безлюдной пустыней. Не будь этих злодеев, не знаю, чем я зарабатывал бы на жизнь. — Я протянул руку за пустой тарелкой Тины: — Еще?
Она отрицательно покачала головой:
— Беседа с тобой, Эрик, не способствует возбуждению аппетита. Странная у тебя манера создавать настроение для любовных утех, рассказывая о глазах без век и отрезанных грудях.
— Я просто демонстрировал тебе глубину знания предмета. Мужчина должен о чем-то говорить, пока женщина приводит себя в порядок. Уж лучше я буду говорить об апачах, чем о своей жене и детях.
— Ты первый упомянул о ней.
— Да, — согласился я, — и ясно дал тебе понять, что больше в разговорах между нами ее имя не должно упоминаться.
— Ты всегда любил меня, Эрик?
— Дорогая, об этом я не размышлял уже лет десять.
Она улыбнулась:
— Когда любишь, не размышляешь.
Она сняла норковую накидку и аккуратно положила ее на край одеяла. Потом в мятом и рваном платье без рукавов повернулась ко мне лицом. Из-за обнаженных рук она казалась хрупкой и уязвимой. Мне хотелось прижать ее к себе хотя бы для того, чтобы согреть. Ее губы разомкнулись, а фиолетовые глаза блестели. Смысл ее действий был ясен. Она отложила в сторону единственную вещь, которая была ей дорога, а что случится с остальными, ее мало заботило. Меня же это не заботило вовсе.
XVI
Я купил ей джинсы, рубашку из хлопчатобумажной ткани, белые спортивные носки и пару кроссовок размера семь с половиной. Ножка у Тины великовата, и роль Золушки ей не сыграть. Еще я купил две коробки патронов для скорострельной винтовки двадцать второго калибра и бутылку виски. Мы двигались в сторону Техаса, а в этом великом штате смелых мужчин — трудно поверить — практически царил сухой закон. Баров там не было, а в ресторанах подавали лишь легкое вино и пиво. Конечно, имелись различные способы обходить подобные странные правила, однако это было сопряжено с немалым риском.
Городок, в котором мы остановились, чтобы купить перечисленное выше, был небольшим, и все необходимое имелось в одном пыльном магазинчике, который местные жители именовали почему-то торговым постом. Лишь за виски мне пришлось зайти в винную лавку на противоположной стороне улицы. Возвращаясь к своему пикапу, я едва не угодил под проезжавший мимо джип. Это был сравнительно новый автомобиль, окрашенный в зеленый и белый цвета. Почему некоторые хотят иметь двухцветные джипы, остается для меня загадкой. На мой взгляд, это так же бессмысленно, как розовая ленточка на хвосте рабочего мула.
В джипе сидели двое. Один постарше, с усами, вел машину. Другой был молодым парнем в большой шляпе с широкими, загнутыми полями. Я обратил внимание на его холодное, равнодушное лицо.
Когда джип проехал, я пересек улицу и сел за руль своего пикапа. Время приближалось к полудню. Мы никуда не торопились, и поскольку новый маршрут мне предложен не был, я придерживался своего прежнего намерения посетить долину реки Пекос.
Стоял приятный солнечный день. Автострада не была забита транспортом, как это бывает в туристский сезон, когда по дорогам движутся стада автомобилей с техасскими или калифорнийскими номерными знаками. Техасцы гоняют с таким видом, будто являются единственными и полноправными хозяевами страны, а глядя на бешено мчащиеся калифорнийские автомобили, никак не избавиться от ощущения, что их водители страстно стремятся лечь в эту землю, предпочтительно вместе с несколькими аборигенами. Сейчас все они впали в зимнюю спячку, и я без риска для себя и других вел машину на крейсерской скорости шестьдесят миль в час. Я улыбнулся, догнав машину английской марки, к заднему стеклу которой была прикреплена надпись: «Не сигнальте, я и так еду на предельной скорости».
Я обогнал эту маленькую черепашку, прибавил скорости и через несколько минут доехал до русла высохшего ручья. Вверх от него вела автомобильная колея. Я свернул через проход для скота в ограде и несколько сотен ярдов трясся по каменистой поверхности. Доехав до излучины, поросшей кустарником и невысокими тополями, я остановил машину. С этого места я хорошо видел дорогу, но и мой пикап просматривался с дороги.
Кроме нескольких быков, мирно щипавших траву, ничего живого вблизи не было.
Я вылез из машины и, встав за кустом, стал наблюдать за дорогой. Мимо прокатила маленькая иномарка. Вскоре показался бело-зеленый джип, в котором сидел теперь только пожилой усач. Я заметил даже, как он, проезжая мимо, собрался повернуть голову в нашу сторону, но отказался от своего намерения. Тем не менее он нас заметил, именно это мне и требовалось. Он не должен думать, что мы от него прячемся.
Вернувшись к машине, я достал маленький револьвер Херреры из заднего кармана брюк и сунул его за чехол переднего сиденья. Я собирался купить запасную коробку патронов для него, но потом решил не афишировать тот факт, что он у меня имеется. Иногда оружие, о наличии которого противник не подозревает, оказывается весьма кстати.
Я обошел автомобиль и открыл заднюю дверцу. Тина свила себе уютное гнездышко из спальных мешков. Она лежала в моей старой сорочке цвета хаки и черных штанишках-поясе, претерпевших лишь незначительные повреждения в результате нашего недавнего взрыва чувств.
Тина улыбнулась;
— Вот каков твой любимый штат, дорогой! Только что я тряслась от холода, а сейчас уселась на раскаленную печь. Ты купил мне что-нибудь из одежды?
Я бросил ей пакет в оберточной бумаге.
— Пройдусь вверх по ручью и немного постреляю, — сказал я. — Хочу размяться. Догони меня, когда будешь готова. Но не торопись, веди себя спокойно. Нас заметили и сейчас, думаю, наблюдают с одного из холмов.
Ее глаза расширились. Она посмотрела на дымящуюся сигарету в своей руке, потом щелчком выбросила ее в раскрытую дверцу:
— Ты уверен?
Я повернулся, чтобы растоптать носком ботинка тлеющий окурок. В пустыне, особенно в сухой сезон, вырабатывается такая привычка. Она сохраняется и в других местах, где и гореть-то нечему.