— Отлично, — резюмировал я, — можешь одеться. — Она не сразу поняла смысл сказанного. Я повторил более мягким тоном: — Все в порядке. Кошмар позади, можешь напялить свое барахлишко.
Она не произнесла ни слова, пока не надела нижнюю юбку. Частично прикрыв наготу, она вновь обрела способность говорить.
— Надеюсь, найдется человек, который вас пристрелит, — переведя дыхание, произнесла она. — Надеюсь, что вы будете умирать медленно. А теперь можете бить меня.
— Все в порядке, малютка. Выпустила пары, и отлично. Во всех отношениях ты безупречна, кроме одного: нельзя краснеть и смущаться, когда старичок вроде меня, которому на тебя ровным счетом наплевать, видит тебя голой… Считай это бесплатным советом, который профессионал дает профессионалу.
— Почему вы считаете, что я…
— Ты допустила две ошибки, Чатем, вернее, дважды совершила одну и ту же.
— Мне непонятно, о чем вы говорите.
— Думаешь, я садист? Нет! Я не режу на кусочки молодых особ ради удовольствия.
Она заморгала. Практически каждый может выдать себя какой-нибудь мелочью, пустяком, но особенно характерно это для молодых агентов, нуждающихся в дополнительном натаскивании. Моя малютка тоже не лишена этих недостатков. Потерев рукой травмированный бок, она спросила:
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, — ответил я, — что экзамен ты не выдержала. Ты должна была закричать. Милая, невинная беззащитная девушка, которой неожиданно воткнули перо в бок, подпрыгнула бы до потолка и завопила, что ее убивают прямо в вестибюле отеля.
И второе: когда я ударил тебя по голове рукояткой револьвера, ты не схватилась рукой за ушибленное место, как поступил бы любой нормальный человек. Да, конечно, ты уже подняла руку, но в последний момент вспомнила, что на тебя наведен револьвер и резкое движение может спровоцировать выстрел. Испугалась, что меня подведут нервы… Ну как, нравится тебе моя проницательность?
Я наблюдал за ней. Ее веки слегка подрагивали — здесь ей тоже не мешало поработать над собой. Она облизнула пересохшие губы:
— Не знаю, о чем вы говорите. Если бы вы выслушали меня…
Зазвонил телефон. Она не сразу повернула голову в сторону аппарата — еще один серьезный прокол. Не ожидая звонка, она подпрыгнула бы при первом же звуке.
Мы стояли друг против друга, а телефон на тумбочке между двумя кроватями продолжал трезвонить. Когда звонки прекратились, я сказал:
— Все продумано до мельчайших деталей, детка. Сначала нам показали преследовавший нас автомобиль, который мы должны были узнать, встретив вторично. Это, как и было задумано, насторожило нас. Затем здесь, в вестибюле отеля, нам подсунули тебя. Поскольку наша первая встреча состоялась только вчера, я не мог тебя не заметить. Конечно, я мог запаниковать и пуститься в бега — думаю, такую возможность они допускали. Но я человек смелый и не всегда предсказуемый, я мог совершить нестандартный поступок, скажем, захватить тебя в качестве заложницы или источника информации. Поступи я так, и их план сработал бы. А где бы я тебя укрыл? Естественно, у себя в номере.
Она молчала. И вообще в отеле царила мертвая тишина, но я чувствовал, как сужается круг. Времени для принятия решений оставалось все меньше.
— Не знаю, почему они начали действовать в центре города, когда вокруг толпа людей, в том числе и полицейских. Они могли легко расправиться с нами еще по пути сюда.
Но можно не сомневаться, что на это имелись веские основания. Ты получила четкие инструкции: как можно дольше разыгрывать из себя невинную овечку. Мы убедимся, что ты не вооружена, и вообще, разве может представлять опасность девушка, способная так краснеть? Затем раздастся телефонный звонок. Если я сниму трубку, мне ответят, что ошиблись номером, однако для тебя телефонный звонок означает сигнал готовности. Потом постучат в дверь, прозвучат угрожающие голоса, или в замочной скважине заскрипит ключ. И когда все наше внимание сконцентрируется на двери, когда мы забудем о тебе, ты выхватишь неведомо куда запрятанный револьвер и ткнешь его мне в спину. Так где же он, Чатем? — Я обвел взглядом комнату. — Где? Куда его спрятали, пока мы ездили по магазинам? И прятали ли вообще? Ведь в комнате уже есть один револьвер. Не сомневаюсь, они его нашли, устроив обыск в номере. Им нужно было лишь сообщить тебе, где он находится.
Не спуская с нее глаз, я боком подошел к стоявшему возле окна креслу. Дрогнувшие веки снова подвели ее, когда моя рука скользнула под мягкое сиденье. Я вытащил тупорылый револьвер, который сунул туда перед поездкой в магазин, револьвер, принадлежавший некогда Барбаре Херрере.
Только теперь выражение лица девушки изменилось. Когда она заговорила, другим был и ее голос — твердым, решительным. Она уже не казалась испуганной юной невестой, попавшей в кошмарную ситуацию.
— Мистер Хелм…
Я ухмыльнулся:
— Итак, тебе известно, как меня величают.
— Конечно известно, — быстро проговорила она. — Я знаю даже вашу кличку — Эрик. Я все время пытаюсь сказать вам… Да-да, вы не ошиблись насчет меня, но вы должны меня выслушать, вы не можете…
Это была старая как мир отчаянная попытка заговорить противника, затуманить болтовней его мозги перед наступлением последней, решительной минуты. Так отвлекают внимание соперника при стрельбе по мишеням, при игре в гольф и даже в шахматы. Но в нашем деле такие номера не проходят. Конечно, и среди нас попадаются доверчивые идиоты, но у меня не было ни времени, ни желания разбираться, говорит она чистую правду или бесстыдно лжет.
Я сказал:
— Если ты отойдешь от двери и ляжешь на пол, я постараюсь не задеть тебя пулей, когда в номер вломятся твои друзья.
Она яростно выкрикнула:
— Вы не понимаете! Вы совершаете ужасную ошибку, отказавшись выслушать меня! Дело обстоит совсем не так, как вы думаете, вы ни в коем случае не должны стрелять…
— А кто собирается стрелять? — спросил я. — Если никто в эту дверь не войдет, никто и не пострадает. Хочешь, чтобы твои друзья остались в живых? Так предупреди их, чтобы они отказались от своих планов.
— Я не могу! — с отчаянием крикнула она. — Они. уже…
Кто-то вставил ключ в скважину. Я сделал глубокий вдох, задержал дыхание и убедился, что оба револьвера неподвижно замерли — один в правой, другой в левой руке. Я чувствовал, как во мне растет напряжение, предвкушение чего-то необычайно важного, близкого, опасного и вместе с тем манящего и желанного. Я не испытывал подобного чувства с момента окончания военных действий в Европе, в нем было даже что-то сексуальное, хотя оно имело прямое отношение к смерти, а не к продолжению жизни. Девчонка оцепенело уставилась на меня, словно я внезапно превратился в великана двенадцати футов ростом, хотя мужчина действительно будто чуточку подрастает, готовясь убить себе подобного.
— Давайте, ребятки, входите, не стесняйтесь! — пробормотал я, наблюдая за дверью. — Папочка ждет вас! Приходите и получите свое.
Мэри Фрэнсис Чатем метнула отчаянный взгляд в сторону открывавшейся двери, издала душераздирающий крик и ринулась на меня. Я ждал этого. Ее поступок не явился для меня неожиданностью. Я был готов встретить ее…
Сейчас все будет кончено. С пулей в голове она рухнет на пол. Главное для меня — как поступить с первым, кто сунется в дверь, чтобы он надежно заблокировал дорогу идущим следом… Внезапно я понял, что не в состоянии застрелить ее. Я стоял, глядя на нее как последний дебил. Я не ощущал ни малейшей дрожи в руках, но мой палец отказывался нажать на проклятый спусковой крючок. Долгие годы безоблачной мирной жизни и сходство девушки с Бет подвели меня.
Она с неистовством самоубийцы налетела на меня, как таран, отбросив к стене. Теперь вопрос стоял уже не о том, пристрелить ее или нет, а о том, как избежать в этой отчаянной схватке случайного выстрела одного из двух пистолетов, которые я не выпускал из рук, чтобы меня самого не поразила пуля.
Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался Мак.
XXI
Разумеется, я сразу узнал его. Такие люди, как он, навсегда остаются в памяти. Какой-то миг я не мог понять, что ему здесь нужно. Самые нелепые, самые фантастические мысли промелькнули у меня в голове. Потом ко мне вернулась способность мыслить логически. Тина исчезла, появился Мак. В итоге получалось то, чего и следовало ожидать.
Ко мне вернулось хорошее настроение. Я не предавался размышлениям о причине исчезновения Тины, но теперь мне было приятно сознавать, что она не бросила меня, а отправилась за подкреплением.
— Мак, ради Бога, заберите от меня эту фурию, пока нечаянно не выстрелил один из револьверов, — сказал я.
Закрыв дверь, он шагнул вперед, ловко ухватил девицу Чатем сзади и оторвал ее от меня. Мне было интересно убедиться, что он знаком с техникой рукопашного боя. В годы войны многие считали Мака неспособным скрутить даже тщедушного подростка, несмотря на его гениальность в подборе кадров и планировании операций.
— Все в порядке, мисс, — сказал он. — Ведите себя пристойно.
Мэри Фрэнсис Чатем перестала дергаться в объятиях Мака и стояла молча, опустив голову и тяжело дыша. Вид у нее был непрезентабельный — взлохмаченные волосы падали на лицо, между кофточкой и юбкой сквозь порванное белье светилось тело. Однако для женщин-воительниц внешность не самое главное. Жанна д’Арк, в конце концов, тоже взошла на костер растрепанная и с грязными ногтями.
Мне было ровным счетом наплевать, как выглядит эта девчонка. Она помешала мне совершить то, что я намеревался, хотя, как показали события, ее вмешательство принесло определенную пользу. У меня привычка стрелять лишь тогда, когда я вижу цель, поэтому я вряд ли нажал бы на спусковой крючок при появлении Мака. Тем не менее женщина, которая отдает себе отчет в степени риска и все же бросается на человека, угрожающего ей двумя заряженными пистолетами, заслуживает уважения независимо от прически или политических взглядов.
Когда Мак отпустил ее, я внимательно посмотрел на него. Забавно, но он не изменился ни на йоту — тот же худощавый, седовласый мужчина, с которым я попрощался в Вашингтоне, после чего срочно отбыл, чтобы жениться на Бет.