Очнулся я на одной из стоявших в номере кроватей. На другой кто-то хрипя хватал воздух. Не скажу, что состояние его здоровья не беспокоило меня. Оно было вопросом моей профессиональной гордости. Сегодня я проявил себя не слишком сообразительным. Я был жалостлив и доверчив, меня обвели вокруг пальца и положили на лопатки. Но утверждать, что не понесли потерь, они не могут. Приоткрыв глаза, я увидел склонившегося надо мной Мака. Похоже, мои руки не оставили следов на его физиономии. Что ж, это не так уж плохо, я не испытывал к нему ненависти.
Этому он тоже нас научил. Он говорил, что ненавидеть врагов значит впустую тратить энергию и время. Врагов надо убивать.
— Чертов псих! — негромко проговорил он. В его голосе звучали знакомые собственнические нотки. Мне даже показалось, что он произнес эти слова с гордостью. Хотя, скорей всего, мне это просто померещилось. — Память часто подводит, — продолжал он, — мне следовало помнить, что я имею дело с человеком военного призыва, а не со сворой этих изнеженных дебилов. Я совершил ошибку, когда начал угрожать тебе револьвером… Как ты себя чувствуешь?
Думаю, время не подходило для описания нестерпимой боли во всем теле. Я прошептал:
— Буду жить. Не знаю правда, как долго.
Он улыбнулся:
— Ты стал добреньким, Эрик. Повалив на пол, ты должен был меня прикончить.
— Не успел.
Он удовлетворенно фыркнул:
— Зато ты чуть не свернул шею молодому Чатему.
— Приношу извинения, что не довел дело до конца. В следующий раз постараюсь сделать лучше.
— Мне следовало обрушить на тебя поток ругательств. Мы работали вместе четыре тяжелых военных года, Эрик. Неужели ты мог подумать, что я… — Он замолчал. — Беру обратно свой вопрос. Повторяю, я признаю ошибку, револьвер был ни к чему. В конце концов тебя учили хватать за горло того, кто тебе угрожает. Как это делают свирепые псы.
Я прошептал:
— Что вы пытаетесь объяснить мне, сэр?
— Пошевели мозгами, Эрик. Сейчас ты в собственном номере, в одной из лучших гостиниц Техаса. Ты слышал истошные крики, оглушительную ругань. Но где же служба безопасности отеля? Где полиция? — Я наблюдал за ним, не говоря ни слова. Он продолжал: — Разве похоже, что я работаю на тех, о ком ты думаешь?
Ведь мне во всем помогает не только администрация отеля, но и городские власти. Мы договорились, что номера по обе стороны от твоего будут свободны, чтобы избежать несчастных случаев с постояльцами. То же с помещениями под твоим номером и над ним. Именно поэтому мы решили взять вас здесь, только в отеле мы могли полностью контролировать ситуацию. На улице вы могли попытаться бежать, мы начали бы преследовать, и от стрельбы пострадали бы невинные люди. Вначале мы хотели войти в контакт с тобой и заручиться твоей поддержкой, но кто знал, как ты себя поведешь. А кроме того, ты все время был не один. Поэтому мы и решили брать вас вдвоем. Я рад, что все получилось удачно. Я опасался, что тебя придется убить.
Я облизнул губы, продолжая внимательно наблюдать:
— Извините, что заставил вас волноваться.
Он усмехнулся:
— В ФБР считают, что твое поведение в этом эпизоде не было безупречным. Именно поэтому я счел необходимым записать на пленку некоторые твои высказывания… Да, мы установили микрофон в твоем номере. — Он покачал головой, будто осуждая самого себя. — Нет, не подумай, что я всеведущ. Если честно, я был не вполне уверен, с кем ты, на чьей стороне. В конце концов, она очень красивая женщина. Ей удавалось склонить к предательству и других мужчин.
— Тина? — прошептал я.
Он глянул на меня сверху вниз:
— Эрик, если привлекательная женщина подает тебе сигнал пятнадцатилетней давности и рассказывает правдоподобную историю… Тина покинула нас через три недели после твоего ухода, то есть сразу по окончании войны. Мы расстались с ней в Париже. С тех пор у нас не было контактов с ней. Скорее наоборот, имеются все основания подозревать, что контакты у нее установлены с другими…
В следующий раз, когда кто-нибудь попытается вовлечь тебя в преступные действия от моего имени, прежде чем принимать решение, установи связь со мной.
— Я так и поступлю, — сухо сказал я, — только не забудьте оставить мне визитную карточку с адресом и телефоном.
Он вздохнул:
— Что ж, критика справедлива. — Он немного помолчал. — Ты веришь мне?
— Конечно, верю. Полагаю, что верю.
Я устал и не желал об этом говорить. Сегодня вечером я не хотел больше думать о Тине. О ней я подумаю завтра.
XXIII
Утром я проснулся в своем номере один. В окно светило солнце. Комнату привели в порядок, и она выглядела уютной и аккуратной, словно накануне здесь не бушевала баталия.
Вторая прибранная постель была свободна. Мне, словно сквозь туман, вспомнилось прибытие санитаров, которые отвезли лежавшего на ней человека в больницу для капитального ремонта гортани и горла. Подобный казус должен был вызвать у меня горькие переживания. Еще бы — способному и патриотически настроенному молодому человеку оказывают из-за меня срочную медицинскую помощь. Однако, как я уже упоминал, мы никогда не отличались высоким командным духом. Этому недоумку следовало хорошенько пошевелить мозгами, а потом уже подставлять шею малознакомому человеку. Кроме того, владей он хотя бы элементарными навыками борьбы, он знал бы как освободиться от захвата либо молниеносным движением сцепленных рук, либо просто растопыренными пальцами. Не моя вина, что он запаниковал и забыл азбучные истины.
В ретроспективе все дело выглядело нелепым до абсурда, причем моя роль была не менее идиотской, чем роли других.
Что ж, нельзя всю жизнь совершать гениальные поступки, хотя я признавал, что у некоторых людей голова работает лучше, чем у других.
В дверь постучали, и, прежде чем я успел ответить, в номер вошел Мак. За ним проследовал еще один тип. Он прикрыл за собой дверь и повернул ключ. Незнакомец произвел на меня впечатление человека, который приступает к обсуждению дел, лишь убедившись, что его никто не подслушивает. Поскольку Мак упомянул о микрофоне в моем номере — а предполагать, что его убрали, у меня не было оснований, — его внимание к замкам и дверям не произвело на меня особого впечатления.
Спутнику Мака, на мой взгляд, было под пятьдесят, хотя он прекрасно сохранился — мощный, широкоплечий, фигура университетской футбольной звезды, к которой прожитые годы добавили лишние фунты. Его угловатая физиономия слегка напоминала лицо Линкольна, о чем ему, несомненно, не раз говорили.
Я с интересом отметил про себя, что у него в руках меховая накидка Тины, аккуратно сложенная пополам. Наверно, это был ключ к какой-то тайне, но к какой именно, я гадать не собирался. Возможно, ее сняли с тела Тины — живого или мертвого, — или она сама бросила ее, убегая от преследователей. Зачем накидку принесли в мой номер и положили на постель так, чтобы я не мог ее не заметить, выяснится, вероятно, позже. Я не стал тратить умственную энергию, решив дождаться, когда мне сообщат дополнительные факты.
Я глянул на Мака:
— Входить без приглашения невежливо. Мой номер — не общественный сортир.
Мак проигнорировал мое справедливое замечание:
— Со мной мистер Денисон, он выразил желание повидать тебя, Эрик. Покажи ему свое удостоверение, Денисон, пусть все будет официально.
Джентльмен, похожий на Линкольна, предъявил документы, оформленные весьма впечатляющим образом, хотя в принципе при наличии соответствующих приспособлений их можно легко изготовить в домашних условиях.
Я сказал:
— Чудесно. Мы познакомились. Что дальше?
— Он хочет задать тебе пару вопросов, — пояснил Мак. — Говори все, буквально все, что знаешь. Между организацией мистера Денисона и нашей секретов не существует.
Мне понравилось слово «нашей». Оно означало, вероятно, что я снова в их рядах, по крайней мере на данный момент.
— Буквально все? — переспросил я.
— Буквально.
— Понятно. Что вас интересует, мистер Денисон?
Как и следовало ожидать, его интересовало все случившееся со мной с момента появления Тины в доме Даррелла. Я рассказал ему о своих приключениях со всеми подробностями. Он не поверил ни единому слову. Нет, он не считал, что я лгу. Но был уверен, что я не говорю правды. Короче, он предпочел не выносить окончательный вердикт. Пока он лишь собирал информацию — так доктор берет пробы крови и мочи для анализа.
— Отлично, — изрек он после продолжительного молчания. — Основное нам известно. Вы утверждаете, — он сверился с записями, которые делал в моем присутствии, — что эта женщина показала вам членский билет некой подрывной организации?
— Да, по ее словам, она обнаружила его в вещах убитой девушки.
— Возможно, это был ее собственный билет. Вы случайно не помните его номер?
— Нет, но на нем стояло имя Долорес.
— Наверное, у вас не было возможности внимательно разглядеть фото, иначе вы поняли бы, что это не мисс Херрера.
— Возможно, — согласился я. — Они обе брюнетки и примерно одного роста. Конечно, глаза у них непохожие. — Я подумал, что описать глаза Тины — не простая задача.
— Вы говорите, ее труп спрятан в шахте Сантандер?
— Да. Вы можете связаться с Карлосом Хуанесом из Серрилоса, он подскажет, как туда добраться. Советую ехать на джипе или иной машине с двумя ведущими мостами.
— Мне кажется… — начал Денисон и замолчал в нерешительности.
— Да?
— Мне кажется, вы впутались в это дело, не подумав. Трудно представить, что респектабельный женатый человек с тремя малолетними детьми позволил уговорить себя…
Мак отрывисто бросил:
— Теперь с ним буду беседовать я, Денисон. Спасибо, что пришел.
— Да, — сказал Денисон, — конечно, конечно.
Он удалился с довольно чопорным видом. Мак проводил его до двери и запер ее за ним на ключ. Потом он подошел к висевшей на стене картине, приподнял ее и сорвал микрофон. Бросив его в мусорную корзину, он обернулся ко мне: