На пересечении дорог к югу от Ратона я свернул в сторону Лас-Вегаса. Да, я не оговорился, именно Лас-Вегаса, потому что у нас тоже есть городок с таким названием. Там я выпил очередную чашечку кофе, закусил яичницей с беконом, а затем снова тронулся в путь. Вскоре начало светать. В пикапе я добрался бы до Санта-Фе не раньше десяти утра, то есть к тому времени, когда и обещал Бет быть дома.
На «плимуте» я оказался там уже в шесть, что оставляло в моем распоряжении достаточно времени для некоторых необходимых мер.
В город я въехал по пустынной грейдерной дороге, подстраховываясь на тот случай, если на автостраде меня кто-нибудь подстерегал. Первая попавшаяся на пути бензоколонка была закрыта, но возле нее стояла стеклянная телефонная будка. Я затормозил, выбрался из машины и набрал номер, который дал мне Мак.
Когда на другом конце провода взяли трубку, я сказал:
— Экспресс из Додж-Сити прибывает на платформу номер три.
— Что? — озадаченно спросил мужской голос. У некоторых начисто отсутствует чувство юмора. — Мистер Хелм?
— Да, Хелм.
— Объект по-прежнему у себя в номере в отеле «Де Кастро», — сказал мой телефонный собеседник. У него был четкий, отрывистый голос делового человека из восточных штатов. — Он не один, с ним женщина.
— Кто?
— Не та, которая могла бы нас заинтересовать. Он подцепил ее в баре. Каковы ваши планы?
— Когда он спустится, я буду сидеть в вестибюле.
— Это разумно?
— Зависит от того, как будут развиваться события. Пусть ваш агент продолжает вести наблюдение. Объект может воспользоваться запасным выходом.
— Я буду там лично, — сказал голос. — А у телефона, по которому сейчас говорю, останется дежурный. Если вам потребуется связаться с нами, он передаст ваше сообщение.
— Отлично, большое спасибо.
Положив трубку, я достал еще один десятицентовик и набрал следующий номер. Бет ответила почти сразу.
— Доброе утро! — сказал я.
— Мэтт, где ты?
— В Ратоне, — ответил я. Вполне возможно, что наш разговор подслушивали. — В горах у моего пикапа сломался карданный вал, наверное, я его где-то стукнул. Но я договорился с одним человеком, и он одолжил мне свою машину. Я выезжаю, как только положу трубку. — Таким образом я объяснил наличие «плимута» на тот случай, если кто-нибудь наблюдал за мной и видел, что я выехал из Додж-Сити в чужой машине. Есть новости? Дополнительные инструкции для меня?
— Нет.
— Спала?
— Очень мало, — ответила она. — Разве я могу уснуть?
— Я чувствую себя так же. Ладно. Если позвонят, скажи ей, что из-за поломки машины я подъеду чуть позже.
— Ей? — переспросила Бет.
— Да, на этот раз позвонит женщина, — сказал я, надеясь, что окажусь прав.
XXVII
Она была испано-американкой, смуглой, темноволосой, с манящим взглядом, но пик ее юности уже миновал, у людей ее племени он быстротечен. На ней был короткий жакет из искусственного меха, надетый поверх желтого свитера и узкой серой юбки с оборкой из множества мелких складок внизу. Когда девушки ее профессии наряжаются в узкую юбку, а случается это нечасто, юбка всегда оказывается на несколько дюймов длиннее, чем надо. При этом чем заманчивей взгляд девицы, тем длиннее юбка, хотя, казалось бы, все должно быть наоборот.
Эта красотка в юбке с перехватом ниже колен напоминала стреноженную лошадь. Неторопливо прошествовав через вестибюль, она скрылась за входной дверью. Вскоре появился мужчина.
Подойдя к киоску, он спросил газету. У него был четкий, отрывистый голос делового человека из восточных штатов, который я только что слышал по телефону. Мужчина был хорошо сложен, выше среднего роста, в сером костюме, слишком молод, слишком красив и, на мой взгляд, слишком коротко пострижен. Он олицетворял современного блюстителя порядка, неплохо разбирающегося в законах и бухгалтерской отчетности, а также в приемах дзюдо и стрельбе. Я чувствовал, что мы с ним не сойдемся во взглядах. Я ощущал это шкурой.
Проходя мимо меня, он, не повернув головы, изобразил что-то вроде легкого наклона, означавшего, вероятно, что именно об этой девице он говорил и что в самое ближайшее время возможна бурная вспышка событий. Да, момент, которого я ожидал, стремительно приближался. Я сидел здесь уже полтора часа.
Едва молодой человек скрылся из вида, как на лестнице, ведущей в служебные помещения, появился Лорис. Он зевал. Ему давно следовало побриться, однако с отросшей на собственном лице щетиной я вряд ли имел право его критиковать. Его габариты уже успели изгладиться из моей памяти. Теперь, стоя не лестничной площадке, он выглядел устрашающе огромным и красивым, как породистый бык. Черт возьми, в этом отеле красавцев не меньше, чем тараканов на кухне у неряшливой хозяйки! Я почувствовал себя древним, как вершины гор Сангрэ-де-Кристо, вздымавшихся на горизонте, безобразным, как необожженный кирпич, и злобным, как гремучая змея. Со вчерашнего утра я проехал в своем пикапе четыреста миль и еще пятьсот преодолел в «плимуте». Усталость подавила мою совесть, в наличии которой я порой сомневался. Мак в свое время приложил немало усилий для ее полного умерщвления. Он любил повторять, что в нашем деле она только помеха.
Глянув с площадки вниз, Лорис увидел меня. Его последующие действия не были отмечены большим интеллектом.
Он мгновенно узнал меня, и его глаза расширились от неожиданности. Потом он глянул в сторону телефонной будки. Его первой реакцией явно было желание доложить о моем присутствии и получить указания.
Я слегка покачал головой и сделал чуть заметный жест в сторону улицы. Потом снова взял в руки журнал, который якобы с интересом читал последние полтора часа. Прошло еще несколько секунд, прежде чем Лорис сдвинулся с места. Природа не наградила его выдающимися умственными способностями, на что я и рассчитывал.
Спустившись по лестнице, он прошел мимо меня и, поколебавшись долю секунды, вышел. Поднявшись, я лениво последовал за ним. Он переминался с ноги на ногу за дверью, а при виде меня немного отодвинулся. Ему не хотелось терять меня из вида, хотя, как поступить, он не знал. Я появился слишком рано, у него еще не было инструкций.
Он двинулся к реке Санта-Фе, то и дело оглядываясь. Зимой река почти полностью пересыхает, и сейчас лишь жалкая струйка пробивалась сквозь песок и камни. Обрывистые берега кое-где укрепила каменная кладка. В прошлом я не раз наблюдал, как вода выходит из берегов, вызывая не панику, а радостное оживление горожан. Вдоль реки узкой полоской тянулся парк — красивые зеленые газоны, высокие деревья, столики для пикников. По низким арочным мостам реку пересекали городские улицы. Дойдя до парка, Лорис двинулся вверх по течению, явно в поисках места, где мы могли бы побеседовать вдали от посторонних глаз. Наверное, уединение ему требовалось не только для беседы, но и для того, чтобы в случае необходимости как следует проучить меня. Думаю, последнее и занимало его больше всего.
Я шел за ним, не отрывая глаз от его широкой спины и чувствуя, как во мне все кипит от ненависти. Сейчас я мог позволить себе ненавидеть. Я дольше не нуждался в душевном спокойствии, необходимом для ясности мысли.
Я выманил Лориса из тайного убежища, и теперь он был передо мной как на ладони; я думал о Бетси и о потерявшей сон Бет, Я мог бы вспомнить — но не хотел мелочиться — и о подлом ударе сомкнутыми пальцами в солнечное сплетение, и о рубящем ударе краем ладони по шее, и о зверском пинке в ребра носком ботинка. Я мог бы составить такой длинный перечень его омерзительных деяний, что возник бы вопрос, стоит ли оставлять в живых подобного негодяя.
Он выбрал место, на котором остановился бы и я, учитывая, что наступил день, город пробудился и законопослушные обыватели спешили на службу. Он перепрыгивал с камня на камень и вскоре исчез под аркой моста. Я проскользнул вслед за ним.
Там царил полумрак. Тусклый свет проникал сверху сквозь серповидные отверстия в середине моста. Струйка воды, протекавшая по пересохшему руслу, жалобно журчала. Лорис остановился, поджидая меня. Он что-то негромко бормотал. Вид у него был нетерпеливый и угрожающий. Думаю, он спрашивал, какого черта я явился сюда, и объяснял, что случится со мной или с Бетси, если я откажусь выполнять его приказы.
Я не разбирал слов — то ли из-за шума воды, то ли просто потому, что не хотел их слышать. Лорис не мог сообщить мне ничего интересного. По мосту над нами проезжали машины. Меня это устраивало. Я вытащил револьвер и пять раз выстрелил Лорису в грудь.
XXVIII
Наверное, хватило бы и меньшего количества выстрелов, но пули были мелкого калибра, а Лорис крупный мужчина. Мне требовалось точно знать, что он покойник. Он казался удивленным, настолько удивленным, что не шелохнулся в течение всего времени, которое потребовалось мне, чтобы наполовину опорожнить обойму.
Под мышкой у него тоже было кое-что припрятано, я видел, как оттопыривался его пиджак. Но до револьвера он дотянуться не успел. Наверное, больше полагался на свои кулаки, на борцовские приемы, чем на оружие. Наклонив голову, он метнулся вперед, пытаясь ухватить меня. Я отступил в сторону, подставив ему ногу.
Он рухнул на землю и уже не поднялся. Воздух со свистом вырывался из его продырявленных легких, этот звук действовал мне на нервы. Будь он оленем, я перерезал бы ему горло. Однако он был человеком, и я не желал, чтобы у него на теле зияла ножевая рана. Маку тогда будет труднее объяснить обстоятельства его смерти газетчикам.
Лорис вздрогнул в предсмертной конвульсии и, скрючившись, застыл. Нагнувшись, я извлек оружие из его пиджака. Это был гигантский револьвер — именно такая пушка подходила человеку подобного склада. Он настолько привык таскать его с собой, что в нужную минуту просто забыл им воспользоваться. Револьвер был липким от крови. Я вышел из-под моста, но тут же нырнул обратно, услышав шаги бегущего человека.
К мосту торопился тот самый цивилизованный фараон в сером костюме, с которым мы обменялись сигналами в от