еле. С короткоствольным револьвером в руке он ринулся под арку моста. Такой поступок требует немалого мужества, хотя, с другой стороны, если у человека за лацканом пиджака бэйдж полицейского и он полагает, что чья-то жизнь в опасности, подобные действия являются его прямым долгом.
— Брось оружие! — спрятавшись в тени, приказал я.
— Хелм?
— Брось оружие! — коротко повторил я. Вид трупа, нашпигованного пулями, мог нежелательным образом подействовать на его нервную систему.
— Но…
— Брось револьвер! Больше я повторять не стану. — Непонятно почему, но я ощутил легкую дрожь в теле.
Возможно, не слишком твердым был мой голос. Револьвер упал на песок. — Теперь отойди на три шага. — Он сделал, как было приказано. — Обернись.
Он обернулся и посмотрел на меня:
— Черт побери, что вам взбрело в голову? Мне показалось, что здесь стреляли…
Послышался хрип, и он повернулся на звук. Лорис был еще жив. Мужчина в сером костюме оцепенел и через мгновение в ужасе воскликнул:
— Проклятый идиот!..
Я не дал ему договорить:
— Какие тебе даны указания?
— Во всем помогать вам.
— Оскорбления — не помощь.
— Мы помогли вам отыскать этого человека не для того, чтобы вы его хладнокровно застрелили! — возразил он.
— По-твоему, я должен был расцеловать его в обе щеки?
Он упрямо сказал:
— Я понимаю, что вы чувствуете, мистер Хелм. Похищена ваша дочь, но брать правосудие в свои руки… Останься он в живых, он мог привести нас…
— Он бы нас никуда не привел, — перебил я. — Он был туп, но не настолько. У людей вроде него отсутствуют воображение и нервная система. Случись что-то не так, как ему хотелось, он выместил бы злобу на Бетси. Мы не смогли бы своевременно остановить его. А ты, я в этом уверен, стал бы настаивать, что ему надо дать шанс, вдруг он расколется и скажет, где она. Самое верное — убрать его с пути, чтоб не мешал. — Я бросил взгляд в сторону лежавшего на земле Лориса. — Если хочешь, можешь вызвать скорую, он еще дышит. Только скажи врачу, что живой он нам не нужен.
Человек в сером костюме не мог понять моей бесчувственности.
— Мистер Хелм, вы не можете брать закон в свои руки.
Я остановил на нем взгляд, и он умолк.
— Как тебя зовут?
— Боб Кэлхаун.
— Так вот, мистер Кэлхаун, слушай меня внимательно. Я пытаюсь быть разумным и действовать по справедливости. Скажу больше, я стараюсь изо всех сил. Но моя дочь в опасности, и да поможет тебе Бог, если ты встанешь на моем пути со своими сомнениями и призывами к законности. Я прихлопну тебя, как муху… А теперь слушай, что мне от тебя надо. Сейчас ты вернешься к себе в офис и сядешь у телефона. Позаботься о том, чтобы линия была свободна. Неважно, кто тебе позвонит, ты немедленно прекращаешь разговор. Если тебе понадобится в сортир, не ходи, вели принести горшок. В ближайшие час или два мне будет необходимо связаться с тобой — без всякой задержки. Я не смогу ждать, пока тебя разыскивают с собаками. Я понятно объяснил, мистер Кэлхаун?
Он раздраженно начал:
— Послушайте, мистер Хелм…
Я перебил его:
— У тебя приказ — помогать мне. Не напрягай извилины, просто делай, что тебе говорят. Могу заверить, когда все закончится, твое начальство будет вне себя от восторга. — Я перевел дыхание. — Не занимай телефон, линия должна быть свободной, Кэлхаун. А пока ждешь, подбери крепких парней и держи их наготове. Договорись с местными властями, чтобы в ту же минуту, когда я назову адрес, все выходы из города были перекрыты. Я рассчитываю на тебя и на твоих людей, надеюсь, они профессионалы. Когда я скажу, где моя дочь, она должна вернуться ко мне целой и невредимой.
— Хорошо. Мы сделаем все от нас зависящее. — Его голос, как и прежде, звучал холодно и натянуто, хотя откровенной враждебности в нем больше не ощущалось. Немного поколебавшись, он спросил: — Мистер, Хелм?
— Да?
— Вы можете не отвечать, если не хотите, — сказал он. — Какова ваша профессия?
Я бросил взгляд на Лориса, который еще подавал признаки жизни. Парню надо отдать должное — он был крепок, как буйвол. Все же я не думал, что он продержится долго.
— Моя профессия? — переспросил я. — Моя профессия — убийство, мистер Кэлхаун.
Я вышел из-под моста, оставив Кэлхауна наедине с умирающим.
Подъезжая к дому, я испытывал странное чувство — словно бизнесмен, вернувшийся из деловой поездки. Я поставил машину на подъездной дорожке, и сразу же из распахнувшейся двери выбежала Бет. Споткнувшись и едва не упав, она бросилась мне в объятия. Если вы испытываете к женщине нежные чувства, а работаете мусорщиком или на бойне, вам, прежде чем коснуться ее, надо как следует вымыться. Меня не покидало ощущение, что от меня еще исходит запах крови и пороха, не говоря уже об аромате другой женщины.
— Что нового? — оторвав ее от себя, спросил я.
— Звонила женщина, — прошептала она. — И…
Я перевел дыхание:
— Говори!
Вместе с Бет я прошел на веранду.
— Она… посоветовала мне заглянуть сюда. Не знаю, сколько времени он здесь находится, я не слышала, чтобы кто-нибудь входил… Она сказала, чтобы я показала его тебе на случай, если ты считаешь себя умнее других.
Она указала на коробку для обуви, задвинутую под плетеный стул. Я подцепил коробку ногой и бросил взгляд на жену. Ее лицо было смертельно бледным. Разорвав бечевку, я открыл коробку. Там лежал наш котик Том — мертвый и расчлененный.
Странно, но при виде его я ощутил прилив бешенства. Я вспомнил, с каким удовольствием дети забавлялись с этим дурацким существом, как он мяукал, выпрашивая молоко, когда я утром выходил на веранду…
Еще я вспомнил, как кот напугал Тину, забравшись в мой грузовичок. Она была из тех, кто не забывал даже мелкие обиды. Что ж, я тоже их не забывал.
— Пожалуйста, закрой скорей! — умоляюще проговорила Бет. — Бедный Том! Мэтт, что это за люди, которые способны на такое?
Я закрыл коробку и выпрямился. Мне хотелось сказать: люди вроде меня самого. Я понял смысл этого послания Тины: с играми кончено, теперь все будет строго на деловой основе. С этого момента я не мог ждать от нее поблажек из-за каких-то дурацких сантиментов. Что ж, я тоже приготовил для нее послание. И хотя я по-своему привязан к животным и даже способен расстроиться из-за смерти семейного любимца, при необходимости я абсолютно спокойно вынесу зрелище тысячи дохлых котов.
— Так какие указания мне передали?
Бет сказала:
— Вынесем его из дома… Я схожу за лопатой. Сегодня миссис Гарсия убирает дом. Я расскажу обо всем, когда мы выйдем.
Кивнув, я поднял коробку и отнес на задний дворик. Там я поставил ее возле клумбы. Мне пришло в голову, что я становлюсь похоронных дел мастером — и для людей, и для животных. Подошла Бет. Я взял лопату и начал копать.
Она сказала:
— Сразу по возвращении домой ты должен выехать на дорогу в Серрилос. За городской чертой есть мотель, справа от дороги. Обычно там останавливаются водители грузовиков — залить баки бензином и подкрепиться в ресторане. Ты должен помнить его, мы проезжали там десятки раз. Позади главного здания стоят невзрачные кабинки на одну семью — красные и белые. Хозяина зовут Тони. Тебя будут ждать в самой дальней кабинке, но машину ты должен оставить на общей стоянке, близко подъезжать нельзя. Если что-либо вызовет у них подозрение, Бетси…
— Ладно, ладно, можешь не продолжать. — Я сунул коробку в яму, которую вырыл, и засыпал ее сверху каменистым грунтом. — Давай сверим часы. — сказал я. — На моих без четверти десять.
— На моих без десяти, — сказала она, — но они спешат. Мэтт?
— Да?
— Один раз она по ошибке назвала тебя Эриком. Почему? И вообще у меня создалось впечатление, что она тебя очень хорошо знает. На приеме у Дарреллов ты сказал, что впервые ее видишь.
— Правильно, так я и сказал. Но это неправда. Бет…
Я выровнял землю над могилой Тома, выпрямился и облокотился о рукоятку лопаты. Потом взглянул на Бет. Ее светло-каштановые волосы растрепались, в это утро она уделила им меньше внимания, чем обычно. В свободном зеленом свитере и зеленой плиссированной юбке она выглядела очень молодой, словно студентка колледжа, на которой я женился, — хотя не имел права жениться ни на ком, — но в то же время усталой, напуганной и невинной.
Сейчас было самое время вспомнить о бессрочном приказе Мака — смотри ей в глаза и лги. Так он сказал в тот последний день в Вашингтоне. Лги и продолжай лгать. Нет необходимости подробно рассказывать, что я ей наплел. Как у писателя, излагающего на бумаге сюжеты и продающего их, у меня достаточно хорошо развито воображение. Я объяснил ей в общих чертах, что, как и многие американцы, сражавшиеся в годы войны в других странах, в Лондоне я был тесно связан с черным рынком. Теперь некоторые из тех людей внезапно снова возникли в моей жизни. Они обратились ко мне с предложением, от которого я с негодованием отказался. Но, видимо, нужда во мне у них столь велика, что они прибегли к крайним мерам…
Когда я закончил, Бет некоторое время молчала. Я видел, что она глубоко потрясена моим фиктивным преступным прошлым. Она никогда не думала, что ее муж — человек подобного сорта.
— Да, конечно, — медленно произнесла она. — Мне всегда казалось, что ты что-то скрываешь… Ты никогда не был искренним до конца… Правда, я думала, ты не хочешь рассказывать о кошмарах, свидетелем которых стал в Европе.
Возможно, она выглядела наивной простушкой, но в проницательности ей не откажешь. Мне трудно лгать под ее пытливым взглядом. Я заставил себя сделать неуклюжий смущенный жест, как человек, избавившийся наконец от невыносимого груза лжи, давившего на него многие годы:
— Вот так. Такова моя история, Бет.
— А эта женщина? Женщина, назвавшая тебя Эриком?…
— У всех нас были тогда кодовые имена, вернее клички. Но это не то, что тебя интересует. На твой вопрос я отвечу «да».
Немного помолчав, она спросила:
— Что ты собираешься делать?