— Понятно, — сказал я. — Могу я спросить?
— Спрашивай.
— Не сочтите, сэр, что я отношусь к вам без должного уважения, но каким образом вы рассчитываете контролировать выполнение своих распоряжений?
Мне показалось, что на его лице промелькнуло подобие улыбки, хотя это было маловероятно. Этот человек не умел улыбаться.
— Вы уволены из армии, капитан Хелм. Но вы не уволены от нас. Разве можно расстаться с теми, кто не существует?
Я уже направлялся к двери, когда он окликнул меня. Я быстро обернулся:
— Да, сэр?
— Твоя работа достойна всяческих похвал, Эрик. Ты — один из моих лучших людей. Желаю счастья!
Похвала Мака — вещь нешуточная. Она приятно пощекотала мое самолюбие. Пройдя пешком пару кварталов, прежде чем взять такси, я подумал, что он мог не опасаться за меня. Делиться секретами прошлой жизни со своей будущей женой я не собирался. Моя невеста была нежной, чувствительной девушкой из Новой Англии, и я ни при каких обстоятельствах не рассказал бы ей, чем занимался в военные годы один из лучших людей Мака.
IV
Сейчас в гостиной Дарреллов в моих ушах снова звучал голос Мака: «Разве можно расстаться с теми, кто не существует?» Голос из прошлого нес в себе издевательскую нотку, и такая же легкая насмешка читалась в глазах Тины, когда она отошла от меня, сопровождаемая Фрэн и девицей Херрера. Я забыл, какого цвета у нее глаза — не голубые и не черные, и только сейчас вспомнил, что фиолетовые, как небо перед наступлением сумерек.
Амбал по имени Фрэнк Лорис двинулся вслед за тремя женщинами. Он бросил на меня косой взгляд, в котором я без труда прочел предупреждение и угрозу.
Сунув руку в карман, я сжал рукоятку трофейного немецкого ножа. Потом изобразил на лице ухмылку, давая понять, что готов в любое время обсудить с ним все проблемы. В любое время и в любом месте. Возможно, я превратился в миролюбивого домоседа, мужа и отца: моя талия стала шире, а шевелюра заметно поредела. Возможно даже, что некоторые физические нагрузки мне теперь не под силу, но это отнюдь не значит, что у меня подогнутся коленки при виде чьих-то накачанных бицепсов или хмурого взгляда.
Я вдруг с удивлением заметил, что воспринимаю происходящее, как в добрые старые времена. Мы всегда были волками-одиночками. Дух братства и солидарности нам не прививался. Однажды Мак объяснил мне, что старается держать нас по возможности врозь, не допускать частых контактов, чтобы мы не вцепились друг другу в глотку. «Берегите энергию для борьбы с наци, — не уставал повторять он. — Не тратьте ее на свои симпатии и антипатии». Я подумал, что возврат к прошлому произошел в моей душе удивительно быстро, словно все это время я стоял в нем одной ногой.
— Что случилось, дорогой? — послышался за моей спиной голос Бет. — Ты мрачнее тучи. Тебе здесь не нравится?
Я посмотрел на нее, и в который раз она показалась мне неправдоподобно красивой. Бет высокая и стройная. Выносив и родив троих, она безусловно обрела право называться женщиной, хотя по-прежнему выглядит молоденькой девушкой. У нее светло-каштановые волосы, ясные голубые глаза и улыбка, заставляющая мужчин — по крайней мере меня — казаться умнее и значительнее. На ней было синее шелковое платье со скромным вырезом на спине, которое мы купили в Нью-Йорке во время нашей последней поездки на восток год назад. Оно смотрелось на ней великолепно, хотя она и начала уже говорить, что донашивает давно вышедшее из моды старье — гамбит, хорошо известный всем мужьям.
Даже после долгих лет жизни в стране голубых джинсов, платьев в индейском национальном стиле и плетеных сандалий моя жена придерживалась принятых на востоке стандартов, против чего я не возражал. Мне нравится, когда женщина производит впечатление хрупкого, отрешенного от прозы жизни создания и когда на ней юбка, чулки и туфли на высоком каблуке. Я не вижу особой нужды женщине носить брюки, разве что для верховой езды. Больше того, дамское седло и юбка наездницы кажутся мне очень удачным и интересным сочетанием, и мне жаль, что их время безвозвратно кануло в прошлое.
Нет, я не ханжа, считающий смертным грехом для женщины появиться на людях в брюках. Наоборот. Именно потому, что я не ханжа, женщины в брюках и наводят на меня скуку. Люди по-разному реагируют на внешние стимулы, что касается меня, я абсолютно безразличен к женщине в мужском одеянии, как бы очаровательна она ни была и как бы плотно к телу ни прилегали брюки. Окажись Бет любительницей пижамных или просто широких женских брюк, мы, вероятно, никогда не смогли бы заполнить все четыре спальни нашего дома.
— В чем дело, Мэтт? — повторила она.
Глянув вслед удаляющейся Тине и ее гориллообразному спутнику, я пошевелил пальцами и криво усмехнулся:
— Тупицы с мускулатурой быка всегда действовали мне на нервы. А этот недоумок чуть не сломал мне руку. Не знаю, что он хотел доказать.
— Девушка поразительно красива. Кто она?
— Мисс Херрера, — не задумываясь, ответил я. — Она пишет великий американский роман и намерена проконсультироваться у меня.
— Нет, — сказала Бет, — другая. Постарше. Изящная, в черных перчатках. Ты вел себя как истинный европеец, пожимая ей руку. Я даже подумала, что еще немного, и ты поцелуешь ей кончики пальцев. Вы встречались раньше?
Я быстро поднял глаза. Я снова был там, где мне не хотелось быть. Там, где каждую секунду приходится следить, хорошо ли играешь свою роль. Где одно неосторожное слово могло означать смертный приговор. Мышцы моего лица больше не сокращались, как им положено природой. Мой мозг подал сигнал, и лицо изобразило улыбку. Думаю, она была достаточно естественной. Еще юношей я неплохо играл в покер, а в последующие годы мои артистические способности получили углубленное развитие, потому что от них зависела моя жизнь.
Я небрежно положил руку на плечо Бет:
— Ревнуешь? Разве я не могу быть галантным с красивой женщиной?… Нет, миссис Лорис я прежде не встречал, о чем, признаться, немного сожалею.
«Лги, — говорил Мак, — смотри ей прямо в глаза и лги». Почему я должен подчиняться его приказам после долгих лет, прошедших без крови и насилия? Впрочем, ложь далась мне легко, слова казались убедительными. Я нежно прижал Бет к себе, и моя рука ласково, любовно похлопала ее чуть пониже спины. Хотя моего жеста никто не видел, Бет судорожно напряглась.
— Мэтт, немедленно прекрати! — прошептала она, пугливо озираясь.
Бет — забавное создание. Согласитесь, что после стольких лет супружеской жизни мое невинное прикосновение к деликатной части ее тела отнюдь не представляло собой вопиющего нарушения приличий. Но такова Бет, таковы заложенные в ней с детства предрассудки, с которыми приходится мириться. Сейчас, однако, у меня не было времени размышлять о завихрениях ее психики. Собственные проблемы требовали моего внимания без остатка.
— Простите, Герцогиня, — чопорно проговорил я, убирая руку. — Я не имел намерения оскорбить вас…
А сейчас я желал бы вновь наполнить свой бокал. Ваш не требует добавки?
Она покачала головой:
— Нет, я пока не справилась даже с этим. — Она посмотрела мне в глаза: — Не злоупотребляй, дорогой. Помни, завтра утром тебе вести машину.
Из другого конца комнаты за нами наблюдала Тина. Не знаю почему, но мне вспомнился промытый холодными многодневными дождями лес в Кронхайме и немецкий офицер, нож которого я носил в кармане. В предсмертной конвульсии он внезапно отпрянул в сторону, и мой нож сломался, ударившись в металлическую бляху на его груди. Из открытого рта немца вырвался душераздирающий вопль, и Тина, воплощение ярости в одеянии французской шлюхи, выхватила его «шмайсер» и ударила офицера по голове, раскроив череп.
V
Невысокий смуглый мужчина в безукоризненно белом кителе с достоинством и спокойной уверенностью хозяина священнодействовал за столом с напитками. Я хорошо знал этого человека — его нанимали для семейных торжеств во многих домах Санта-Фе.
— Водка? — переспросил он. — Нет, сеньорита, я не могу удовлетворить вашу просьбу. Вы гость в этом доме, и я предлагаю вам мартини. Друзьям Дарреллов не пристало пить перебродившие картофельные очистки и прочие отбросы.
Смеясь, Барбара Херрера по-испански согласилась выпить бокал добропорядочного капиталистического коктейля, отказавшись от ублюдочного напитка, изобретенного в стране коммунистов.
Когда он наполнил ее бокал, я протянул ему свой. Девушка обернулась ко мне, шурша нижними юбками и позвякивая браслетами. Движением головы я указал на ее костюм:
— Санта-Фе должна выразить вам благодарность, мисс Херрера, за поддержку местной промышленности.
Она рассмеялась:
— Наверное, я напоминаю ходячую выставку кустарных изделий? Сегодня у меня не было особых дел, я прошлась по торговым рядам и была очарована. Похоже, я просто потеряла голову.
Благодаря смуглой коже и широким скулам она смотрелась в платье индеанки более естественно, чем остальные дамы. Придав голосу дружелюбную интонацию, я произнес:
— Вы говорите, мисс Херрера, что тоже в определенной мере занимаетесь литературным ремеслом?
Ее лицо осветилось радостной улыбкой:
— О да, и мне хотелось с кем-нибудь это обсудить. Моя рукопись в мотеле, мистер Хелм. Там поблизости очень приятный бар. Утром вы уедете, но если бы сегодня по пути домой задержались ненадолго в этом баре, я сбегала бы к себе в номер за рукописью… Это коротенький рассказ, чтение не займет больше нескольких минут. Я буду счастлива, если вы просто пробежите глазами и поделитесь вашими впечатлениями.
Нью-Йорк кишит редакторами, которые получают зарплату за чтение рассказов. Чтобы узнать их мнение, достаточно заплатить за почтовую пересылку. Однако зеленая молодежь предпочитает плоды своей мозговой деятельности и обильного потовыделения совать под нос друзьям, родственникам, знакомым — любому, кому удалось тиснуть в журнале пару строчек никудышных стихов. Возможно, я закоренелый циник, однако, пробиваясь в литературные сферы, я не тратил сил и времени на то, чтобы показать свои работы людям, у которых не было ни денег купить их, ни типографских машин, чтобы их напечатать. Я не показывал их даже жене. Над авторами, которых не печатают, обычно посмеиваются.