С фигурой у бывшего преподавателя как раз все было в порядке, как и с мозгами. Степан в этом уже достаточно убедился. Как и в то поверье, что спортсменки чудо как хороши и страстны в постели. Тело девушки внезапно вспомнило былую юношескую страсть к гимнастическим упражнениям. Оба нечаянных любовника остались весьма довольны сексуальными приключениями, но решили об этом не распространяться. Хотя повторить оба были совсем не против. В конце концов, никто и никому еще ничего не обещал. Степан просто возжелал новых ощущений, а Валентина, похоже, хочет добрать в этом мире то, что упустила в прошлом. Холмогорцева потаенная страсть с виду скромной девчонки даже несколько пугала. Такая она временами становилась неуправляемая. Это гормоны или нечто более сильное, запрятанное в нас до поры до времени?
— Ты на занятия?
— Кое-какие долги за мной остались. Строгие тут преподы, — Степан усмехнулся. Ему так нравилось опять постоянно улыбаться.
— Это они сюда специально таких набирают. Тех, кто недолюбливает заносчивых людей из будущего. Проверяют нас на вшивость.
— Тебе так и не захотели открыть вторую специальность?
— Нет, хватит с меня английского и французского, да испанского со шведским заодно, — Надежда потянула ухажера за собой. Ей нравилось прогуливаться классически, под ручку, видимо, в той жизни не получилось. Бывают так у людей, не успели прочувствовать до конца романтический «букетный период». — Знаешь, сложно объяснять человеку, не бывавшему в Париже или Нью-Йорке, как там на самом деле произносят слова.
— Может, именно сейчас там лопочут по-другому?
— Хотя бы и так, но различия не столь колоссальны. Мы же, если не учитывать прилипчивых англицизмов, говорим почти так же.
— Они более правильно.
— Да ладно? — девушка повернула голову. — Особенно те клуши в столовой! Ты слышал их деревенский говор? В этом времени русские диалекты еще не снивелированы. Я точно отличу вологодских от московских или воронежских. И не смотри так, пожалуйста! Кто из нас филолог по образованию?
— Молчу, молчу!
Холмогорцев шутливо поднял руки. Они свернули направо, чтобы пройтись через сосновый борок. Сегодня подморозило, в кристальном воздухе явственно пахнуло близкой зимой. Климат в семидесятые был более контрастным, с жарким летом и морозной зимой. Всем попаданцам уже выдали зимнюю одежду. Свитера, теплое белье, перчатки, меховые шапки и обувь. Если мужчины еще могли смириться с кондовым покроем полушубков с тканевым верхом, то женщины были явно недовольны выданной им одеждой. Особенно они зубоскалили насчет белья.
«Бедные наши мамы и бабушки», — причитали многие из попаданок, — «раз им приходилось носить такое убожество!».
На что им резонно отвечали, что многие из женщин семидесятых до сих пор зимой полощут белье в прорубях, да и вовсе стирают дедовским способом. Так что нечего тут выступать, носите, что дали! Страна, победившая атом и первой ворвавшаяся в космос, не могла обеспечить своих тружениц элементарным водопроводом и бытовой техникой. Такой заскорузлый подход здорово взбеленил попаданок. Чего стоят тогда слова, громко высказываемые с высоких трибун, если не думать о конкретных людях? Надежда с группой активисток не поленилась и накатала целое письмо высшему руководству, а затем передала его обалдевшему от подобной наглости Ивану Кузьмичу Торопову, директору их Ярославского ЦПВП.
На его вялые отнекивания, что «не имеют право» одна из юридически подкованных попаданок заявила, что раз они по словам руководства Центра являются полноценными гражданами СССР, то от имени местного комитета обладают правом на подобные обращения. Крыть руководству Центра такой пассаж было уже нечем. Через час на стол директора лег протокол собрания свежесобранного месткома, подписанный задним числом. Ну и, конечно же, главой его стала Надежда Ягужинская. Холмогорцев осознал, что ему придется привыкать жить с сильной и волевой женщиной из страны победившего феминизма. Он слегка поежился, когда представил тех бедолаг, кто станет на пути этой дамы.
— Интересный вы человек, — занавеска кабинета была зашторена, чтобы в помещение не бил яркий свет уличного фонаря. Полынин и Холмогорцев любили беседовать при уютном освещении настольной лампы. Её пышный зеленый абажур как будто вышел из более прошлой эпохи заметно менее деликатных бесед с людьми из компетентных органов. Потому, видимо, и вызывал некоторый внутренний трепет. Еще один плюсик к характеристике куратора — сильные руки в «мягких перчатках». — Имеете определенную техническую специальность, а рассуждаете, как чистый гуманитарий. Кстати, что с вашим зачетом по профессии?
— Почти прошел, — вздохнул Степан. — Нынешняя техника несколько отличается от нашей. Пришлось кое-что заново учить, оттого и задержка.
— Ну, еще бы! — легкая улыбка прорезала спокойное лицо куратора. — Вам ведь работать в закрытом НИИ. Туда кого ни попадя не возьмут, тем более временного путешественника.
— Значит, вопрос уже решен положительно?
— Почти, — тут же остудил вспыхнувший энтузиазм собеседника Полынин. — Да не расстраивайтесь так! Думаете, так просто всю эту махину разом провернуть? Вы представьте масштабы страны? Вспомните, как в ваши девяностые все туго шло и куда привело в итоге.
— Все-таки разворачиваете?
Полынин глянул на подопечного и неожиданно махнул рукой. Какой-то сегодня куратор Холмогорцева был задумчивым и неразговорчивым. Потом он встал, включил электрический чайник и полез в несгораемый шкаф. К огромному удивлению Степана, на столе вместо привычной розетки с вареньем появилась палка полукопченой колбасы, городская булка, банка с какой-то домашней заготовкой, а венчало все это великолепие бутылка коньяка с незнакомой этикеткой. Хотя нет, гора на рисунке была очень даже знакома. Неужели знаменитый армянский?
— Сегодня же суббота, так что предлагаю заполировать нашу душевную беседу приличным напитком. Не возражаете?
— Куйня вопрос!
Полынин на секунду оторопело застыл на месте, а после в голос засмеялся. Затем, разливая душистый напиток в невесть откуда-то взявшиеся здесь маленькие рюмочки, он сквозь слезы проговорил.
— Никогда бы не поверил, что интеллигентные люди из будущего будут такими забористыми матерщинниками. Только не обессудьте, без лимончика. Несезон.
— Откуда сиё богачество? — Степан кивнул в сторону стола, наслаждаясь послевкусием хорошего коньяка. Он еще раз осмотрел бутылку — «Двин». Название ни о чем не говорит. Хотя сам Степан всегда предпочитал виски или вино, особо в коньяках не разбирался.
— Ну ты, наверное, в курсе, что такое продуктовые наборы?
— Да, тут наши, кто ваши…, - Холмогорцев чуть не поперхнулся от получившегося сочетания слов, — времена помнит, про такую систему рассказывали. У нас в будущем похожая ситуация сложилась при дележке бюджетных денег. Своим кусок пожирнее, да не забыть про откаты. Остальные уж как-нибудь сами.
Сейчас пришла очередь закашляться уже куратору. Он отдышался, помотал головой и разлил еще по одной.
— Какие вы все-таки едкие, товарищи из будущего. Цепляетесь буквально ко всему.
— «Не мы такие, жизнь такая!»
Полынин поднял заблестевшие глаза.
— Я уже слышал эту фразу. Можно поподробней? Мне будет легче понять вас.
— Да без проблем, она из нашумевшего фильма про бандитов. Сначала бахнем?
— Однако, — куратор покачал головой после подробных пояснений Холмогорцева. Он вкратце рассказал сюжет фильма и известные ему истории из тех времен. — Так все и было?
— Частенько не так красиво, даже можно сказать совсем неприглядно. Быки чаще всего набирались из обычных и не самых умных пацанов с улиц, спортсменов туда еще много ушло. Они, как вы знаете, особым умом не отличаются.
— Сурово вы их!
— Извините, насмотрелся на их рожи в девяностые, до сих пор воротит. Да еще и нулевые захватил, когда те из тюрем выходить начали, да времена попутали. Тут уже менты и ваши коллеги рулили. Проще было в РуБОП обратиться или к знакомым парням из ОМОНа. Те тогда из Чечни не вылезали, были резкие как понос.
— Ох…ть! — коротко бросил Полынин. Скорей всего он о прелестях девяностых уже был наслышан, но как-то сильно переживал за возможное будущее своей родины. Еще бы! Вместо космического взлета и относительно спокойной жизни твои земляки получат бандитскую вдобавок с гражданской войны внутри страны. Каким бы ты заскорузлым и циничным служакой ни был, но такое порадовать никогда не сможет. В ГБ же и вовсе старались брать «Истинных арийцев».
— Это все фигня, Кирилл. Вот кто над этими быками и бригадами стоял, вот те по-настоящему серьезные люди. Чисто мафия по ухваткам. Сначала она небольшие города опутала, потом на регионы вышла, столицу решила захватить. Откуда они взялись, даже не скажу, не интересовался, но люди точно непростые. По городам тогда пронеслись настоящие криминальные войны, сотни жертв, стрельба прямо на центральных улицах, взрывы конкурентов. На кладбищах с той поры целые «Аллеи героев» из погибших боевиков стоят. Пацаны на разборках за чужое злато гибли пачками. Да и честных милиционеров в те годы полегло достаточно.
Вот их реально жалко, они-то присягу соблюдали и честь свою не продали. Выиграла же от черного передела исключительно всяческая сволочь. Сказки все это, что иначе нельзя было новый мир построить. Помню, если что хорошее в стране и происходило, то вопреки этому девятому валу зла. Крысы, по существу, все эти бандиты и продажные власти, просто натуральные крысы, утащившие по своим норкам чужое. Это я к чему вам сейчас говорю, — Степан понизил голос. — Уничтожьте обязательно всю кодлу напрочь! Без суда и следствия. Всех этих теневиков и воровскую мразь надо вывести под корень! Чтобы потом расти было нечему и неоткуда! Пока вы настоящую силу имеете и власть. Потом, поверьте мне на слово, поздно будет! Никто вам не разрешит и не позволит. Без суда и следствия!
— Ну ты даешь! — Полынин аж передернул плечами. — Степа, разве так можно? Больших нигилистов по отношению к закону я в жизни не видел! Вы там в будущем их, что ли, вообще, не соблюдаете? Как так — без суда?