— Товарищ старший лейтенант, меня в милицию доставят?
— Сначала да, в РОВД. Так, извините, положено. Они все-таки представители власти. Должны оформить вас, изъять под опись вещи из будущего.
— А как же? — Маслов кивнул в сторону коробки.
— Только для сохранности. Сдам дежурному, не сомневайтесь, — Зингель в первый раз позволил себе улыбнуться. Видимо, все-таки ожидал некоего подвоха от человека из будущего. И вправду, люди разные и ведут себя в чрезвычайных ситуациях различно. Маслов бы совершенно не удивился, если узнал, что на соседней улице дежурит машина из психиатрички. — Затем вас перевезут с остальными в Центр помощи временным переселенцам.
— Каким, простите?
— Временным, то есть путешественникам во времени. Извините, но нам пора, еще надо успеть на самолет.
— Да-да, — Константин был в полном смятении. Он обернулся в сторону дома и тихонько попросил оперативника. — Можно попрощаться?
— Да, конечно!
Старлей выглядел откровенно удивленным, но пошел вслед за Масловым. Служба есть служба! Хотя надо отдать должное, опер остановился чуть поодаль, не мешая разговору.
— Простите…прости меня.
— Да не за что, Варя! Наверное, так и лучше, правильней. Поеду к своим, — Константин горько усмехнулся, — из будущего. Я же не знаю ваши порядки.
— Вам там обязательно помогут обустроиться в нашем мире. Хоспади, я даже не могу представить, что у тебя на душе творится. Оказаться так далеко от дома и родных.
Голос Варвары прервался.
«Какая милая и искренняя девушка», — на душе Константина потеплело, как будто кто-то взял в свою горячую руку его сердце и мягко обнял. — Ничего, Варя, прорвемся! И не забывай, что я все-таки взрослый мужик, всякое в жизни повидал.
— Так это правда, что вы омолаживаетесь? — всплеснула руками Варвара.
— Ага. Представь вчерашнее мое удивление, когда увидел себя в зеркале.
Зингель подошел ближе и постучал по циферблату наручных часов.
— Товарищи, нас уже ждут.
Маслов огорченно обернулся. Почему-то ему совсем не хотелось прощаться с этим гостеприимным домом и с такой чудесной девушкой.
— Я найду тебя, обязательно найду.
Он решился и легонько обнял Варю, чмокнув в губы. Затем мужчина развернулся и бесстрашно зашагал к «Козлу». Нечего тут мокроту разводить. Чего греха таить, в такой странной ситуации он еще вполне неплохо начал новую жизнь. Новую? Будем честны перед собой — пути назад скорей всего нет. Не существует в СССР машина времени. Да и в будущем откуда бы она взялась?
Уже около дверцы разъездного ГАЗона их догнал звук клаксона. Отчаянно гудя, к ним подлетел грузовик, и оттуда выскочил запыхавшийся Семен.
— Думал, не успею. Ну ты, браток, даешь! Ко мне мужики с новостью подкатили. Мол так оно и так, попаданца ты вчерась подвез, паря! То-то я вчера подумал, что ты малость какой-то потерянный, да и одёжа вон какая, ненашенская. Повезло тебе вчера, что я подобрал. Был бы кто из этих, — Семен кивнул в сторону набычившегося старлея, — всю ночь трясся бы до Барнаула. Ну а так хоть посидел с народом, да нормально выспался.
— Товарищ, я бы вас попросил…Маслов, садитесь в машину, нас давно ждут.
— Да ладно тебе, служивый! Человек можно сказать заново родился! Костя, не забывай нас. Приезжай в гости, — они уже уселись, и автомобиль тронулся с места, но Семен бежал некоторое время рядом. — Спроси в любом гараже по трассе Сеню Шуншина, подскажут. Давай, друг!
Маслов был на заднем сиденье один. Зингель несколько раз оборачивался, как будто хотел о чем-то побеседовать, но заметив состояние подопечного, разговор не начинал. Константин рассеянно поглядывал на красоты горного Алтая, размышляя о прошлом, настоящем, будущем. В голове нервной жилкой пульсировала тревожная мысль о том, что это все навсегда. Маслов с молодости жил настоящим, поэтому ни с какой стороны не был поклонником того СССР. Но вот что тогда за страна за окном?
— Командир, может расскажете, что у вас в мире творится. Мне же тут жить!
— Молодой человек, остановку не проспите! Вам же на конечной выходить?
Константин встрепенулся, кто-то тихонько тряс его за плечо. Повернув голову, Маслов заметил худощавого человека в очках. Его вытянутое лицо показалось ему смутно знакомым.
— Что? Ах да! Спасибо большое.
Мужчина с сомнением глянул на возможного студента и пошел к выходу. Константин быстро глянул в окно, точно — Цветной проезд, конечная автобусного маршрута! Он в этот раз нарушил правила и пошел к заднему входу салона. Поначалу Маслова удивляли сложившиеся в этом обществе негласные правила: вход сзади, выход спереди, и все старались его соблюдать. Зато не было лишней толкучки, посадка и высадка шли быстрее. И еще люди спокойно передали кому-то гривенник на билет, получив взамен пятак на сдачу. Да и разменять более крупную монету проблемы не составляло. Большая часть людей вполне благожелательно относились друг к другу. Бывали, конечно, исключения, но исключениями они и оставались.
Сейчас он уже привык, но иногда неосознанно действовал по въевшейся за многие годы привычке, чем сильно удивлял окружающих.
Вот и сейчас симпатичная девушка на задней площадке откровенно нахмурилась. В ответ Константин ослепительно ей улыбнулся. Стервец знал, что его шикарная улыбка определенно воздействует на женщин. Да и внешний вид не подкачал. Денег на модную одежду не было, но прожив долгую и замысловатую жизнь, Маслов умел использовать все возможности. Рост выше среднего, широкие атлетичные плечи, из-под коротких рукавов торчат выпуклые бицепсы, открытое лицо с широко поставленными серыми глазами, русые волосы средней длины с модной прической и с аккуратными «бачками». Клетчатая рубашка дополнялась чуть расклешенными по моде брюками. Рубаха-парень! Через несколько мгновений незнакомка уже делала ему глазка. Но извини, милая, не сейчас! Маслову в последнее время нравилось быть некоей загадкой. Женский пол сам он уже давно разгадал и иллюзий не питал.
Только одна девушка в этом мире еще могла вызвать в его душе хоть какой-то отклик.
Глава 17. 25 мая 1975 года. Подмосковье. Дачные посиделки
Генерал армии Ахромеев по случаю выходного и жаркого дня был одет в просторные брюки и рубаху-ковбойку. Он вышел на гравийную дорожку и с наслаждением вдохнул животворный воздух соснового бора, отдающего смолой и нагретым на солнце деревом. Со стороны речки дохнуло холодком проточной воды, свежестью трав и цветов, вольно расцветших вдоль берегов. Одуванчики яркими кружками желтели на общем зеленом фоне, покачивая набухшими головками на легком ветерку.
«Вот так и живем, все бежим куда-то, торопимся, а потом оказывается, что все пошло прахом».
Опять защемило сердце, мысли о далеком будущем не давали покоя ни днем, ни ночью. Это как перед атакой на плохо разведанную высоту. Есть приказ, батальон уже развернулся к бою, но что там тебя ждет наверху не ведает никто, остается только положиться на храбрость, выучку солдат и воинскую удачу. Судьба боя заранее никогда не известна. Широко озвучены случаи, когда, казалось бы, тщательно проработанные и обеспеченные всем необходимым операции проваливались от совершенно случайного поворота событий. Или наоборот заведомо проигрышная ситуация обращалась нежданно к отважному храбрецу более удачной стороной.
«Вот она сейчас — твоя высота!» — размышлял министр обороны. — «Твоя Голгофа. У нас есть ясная цель, мы знаем цену поражения, мы предупреждены!» Он обернулся на шум приближающегося к воротам черного автомобиля и угрюмые складки на лице Ахромеева разгладились. — «И я уже в нашем полку не один».
Генералы Сергей Федорович Ахромеев, Валентин Иванович Варенников и Дмитрий Тимофеевич Язов. При «той» жизни они не были друзьями, хотя Варенников в иные восьмидесятые станет его заместителем. Нынешние необычные обстоятельства нежданно свели генералов вместе.
Ахромеев отлично представлял, сколько у него в министерстве врагов и соперников. Прошлый министр обороны Гречко оставил после себя не самое лучшее наследие, именно при нем начались те процессы, которые к середине восьмидесятых здорово разложили советскую армию и нанесли непоправимый урон её боеготовности. Маршала Гречко многие современники, вообще, характеризовали, как надменного, равнодушного и чёрствого человека, который считал, что ему всё дозволено, всё можно. Нелестную характеристику о нем оставил в книге воспоминаний Герой Советского Союза Брюхов, служивший офицером для особых поручений в штабе Главного командования Группы советских войск в Германии в начале 1950-х годов — «Подтянутый, вечно с каменным выражением лица. В его взгляде чувствовалось презрение»
Жена маршала Катукова записала в своих воспоминаниях:
— «Я шла по коридору и несла Михаилу Ефимовичу обед. Вдруг подбежала дежурная медсестра и загнала меня с тарелками и супницей под лестницу. «В чем дело?» — спросила я сестру. — «Сюда идет маршал Гречко, и никто не должен попадаться на его пути». Не дай бог, я что-то сделаю маршалу Гречко! Маршал прошел мимо всех комнат, ни к кому не зашел и не поздравил с великим праздником — Днем Победы. Маршал А. А. Гречко знал, что в госпитале находятся маршалы и генералы. Каждый день ему давалась сводка о состоянии здоровья его боевых товарищей. Но маршал не нашел нужным зайти к ним в этот день, он приехал к пьянице и хулиганке «дочке-внучке» Ирине. Да, горьким был для нас в госпитале день Победы 9 мая 1974 года!»
Ошибки в строительстве советской армии росли и накапливались. С 1967 года в Вооруженные Силы стали призывать лиц с уголовным прошлым, и вскоре существующая с незапамятных времен «дедовщина» начала превращаться в криминальную систему жизни «по понятиям». Авторитет офицеров неуклонно падал, в войсках процветали мелкие хищения и очковтирательство, началось разложение руководящего состава армии. Ахромеева бросала в дрожь информация из будущего, например, о том, как самолет молодого немецкого пилота смог спокойно сесть прямо на Красную площадь. Немыслимо! Армия, которую боялся весь мир, не смогла защитить свою страну от воздушного хулигана.