Писателю, драматургу малых форм с большим смыслом, артисту, другу, наставнику – короче, моему всему – Мише Жванецкому. С любовью и уважением – от артиста, исполнявшего с большим успехом сто твоих монологов (я считал!), а вместе с Витей Ильченко – огромное количество миниатюр: «Авас», «Ставь „псису”!», «Собрание на ликеро-водочном заводе», «Свадьба», «Теория относительности» и т. д., игравшего в спектаклях «Как пройти на Дерибасовскую», «Кабаре шутников», «Встретились – разбежались», «Моя Одесса», «Птичий полет», «Престарелый сорванец», «Политическое кабаре». С искренним благоговением и трепетом перед превосходством твоим над остальными авторами, даже близко не подошедшими к твоему пьедесталу! Пусть много лет еще удается тебе доставлять удовольствие слушателям и заставлять их задуматься! И благодарю судьбу за то, что дала возможность быть с тобой на протяжении всей жизни!
Это же надо себя любить как никто! Как никто себя изучать, глядя в зеркало! И внутрь! И выворачивать себя наизнанку! Выставлять себя в таком виде как никто! Как никто удивляться себе! Как никто видеть себя со стороны!
Ты писал о себе так: «Прическа дохлая, круглое толстое лицо, морщины у глаз и через лоб. Тоскливые серые глаза, где-то около 38—39. Это не температура, это годы…»
Миша! Что ты клевещешь на себя! Я же тебя знал в эти годы. Красивые глаза! Умные! Пытливые! Любопытные! Да, серые. Ну и что! А что? Черные лучше? Зачем так убиваться? А есть еще косые! Успокойся!
А вот ты пишешь: «Не стрижен, не женат, с женщинами не получается».
Миша! Что ты несешь! Я же многих знал! Иногда мы были с ними вместе. Да! Тогда ты был в большом сексе! Ты и сейчас врешь, что ушел. Всех пугаешь. Не нервничай, слушай!
Пишешь: «Завидует чужому успеху, потерял свой. Получает удовольствие от выпивки. Перерывы огорчают. Давно не танцевал…»
Кому ты завидуешь, Миша?! Кто тебя переплюнет? Ты что, завидуешь писателю Измайлову? Побойся бога! И когда это у тебя были перерывы с выпивкой? Да, пьешь меньшими дозами! Но с тем же удовольствием!..
А как ты танцевал! В парке Шевченко! Пыль столбом! Грудь колесом! Брюки клеш набухшие! Я все помню! К тебе стояла очередь потанцевать! Ты чего?!
А это? Из твоего знаменитого монолога – «Я никогда не буду высоким. И красивым. И стройным…»
Ты чего? Хочешь быть высоким и тупым? Красивым и бездарным? Стройным и болеть? Ты чего? У тебя все при тебе! Женщины не любят красивых! Это я по себе знаю. Да, тебя любит одна, но как!..
И дальше ты пишешь: «Меня никогда не полюбит Мишель Мерсье. И в молодые годы я не буду жить в Париже…»
Миша! Окстись! Мишель Мерсье – половина от твоей Наташи, она лилипутка рядом с ней! А если бы Наташа не сутулилась? А танцевать с ней? А? Миша! Где твоя голова? Между грудями? Я по себе знаю!
«Не буду жить в Париже…»
А что, Одесса хуже? А что, девушки в Одессе хуже? Нас с тобой в Марселе пытались снять две марсельезки: они были страшные, маленькие, у нас не было франков, они по-русски ни слова… хотя с японками мы договорились молча, они нас сняли без копейки…
Ты пишешь: «Я не возьму семь метров в длину…»
Зачем тебе это, Миша?! Уже прыгнули на девять метров! Ты хочешь быть вторым? Не клевещи, ты всегда первый! Только не в длину, а вглубь!
А это что? «И в этом особняке на набережной я уже никогда не появлюсь…»
Миша! Я тебя умоляю! У тебя в Одессе такая халабуда! И не на набережной, а в Аркадии. Не скромничай! Тебе это не идет! Какой ты!.. Умница, а несешь чушь…
«Даже простой крейсер под моим командованием не войдет в нейтральные воды… Из наших не выйдет».
А это тебе зачем? Ты видел эти крейсеры? Они ржавые! Мы же были на авианосце «Кузнецове». Матросы проклинали конструкторов! На койке лежать нельзя, не помещаются! Их тошнит от долгого плавания… А ты жалеешь! Хрен с ним, с крейсером! Пиши, Миша! Что ты зациклился! Помнишь, мама тебе говорила: «Миша, пиши! Миша, пиши!» Ты это умеешь, а моряки – нет! Пусть себе тошнят!
Ой, а это! «И за мои полотна не будут платить бешеные деньги… И от моих реплик не грохнет цирк и не прослезится зал…»
Мишаня! Что с тобой? Ты хочешь еще писать картины? Тебе мало своих полотен?.. От твоих реплик сегодня грохнет не только цирк, но вся страна. Тебя цитируют в Думе, в метро, по радио, ты дежуришь по стране! Не кокетничай!.. Помнишь, к нам подошел Миша Галустян, который «Наша Раша», и сказал: «Я на вас вырос», а ты ответил: «Что же ты, сука, дальше не растешь!»
«Я наверняка не буду руководить Большим симфоническим оркестром радио и телевидения…»
Миша! Тебе мало знакомства с альтом Башметом? Пусть себе играет! Он, конечно, гений, но он ничего больше не может! Пусть попробует написать «Я видел раков…»!
«Зато я скажу теперь сыну: „Парень, я прошел через все. Я не стал этим и не стал тем. Я передам тебе свой опыт»».
Стал, Миша – и этим, и тем, и нашим всем! Как Пушкин!
И вот недавно так написал:
«Напоминает попугая в клетке. Сидит накрытый одеялом. Вдруг поднимают одеяло – яркий свет, тысячи глаз, и он говорит, говорит. Опустили одеяло – тихо, темно, кто в клетке – неизвестно…»
Миша! Известно всем! Даже под одеялом! Даже в клетке!
Иди! Тебя объявили! Выступай! Иди смеши, паразит, иди, любимый!..
Вышел!.. Тишина! Пауза! Смех!..
Вот что ты заработал! Имя! Овации! А это дороже денег!..
Твой Рома
Звонок
– Алло! Роман Андреевич?
– Да.
– Мы хотим пригласить вас к нам в Сочи!
– Когда?
– Пятнадцатого августа, с сольным концертом.
– Пятнадцатого? Ой, не могу! В этот день я в Ереване.
– Ай-ай-ай! А мы надеялись… Как жаль!
– Да. Давайте в другой раз.
– Мы вас встретим с распростертыми объятиями!
– Я понимаю, но я не смогу, я в Ереване!
– А может, там сорвется?
– Чего вдруг?
– Вас у нас так любят… Раки по пять… по три…
– Спасибо, но я в этот день в Ереване.
– Мы вам приготовили сюрприз…
– К сожалению, не смогу!
– У нас так встречают…
– Спасибо, давайте созвонимся! В другой раз!
– Жаль, мы так и не услышим «Начальника транспортного цеха»!
– Ну что делать…
– «Что делать, что делать»… Для вас Ереван лучше? Да?
– При чем здесь Ереван – лучше, хуже?! Я уже дал слово.
– Вы хотите сказать, что всегда держите слово, да?
– Да!
– Не надо пудрить мне мозги! Извините, конечно!
– Да вы что! Как вас зовут?
– Степа.
– Степа, вы как-то разговариваете грубовато!
– А как с тобой разговаривать? Тоже мне звезда! В Ереван он едет… Ты, видимо, тоже нерусский.
– Степа, кто тебе дал мой телефон?
– А ты мне не тыкай! А то так тыкну, что тебя ни один город не пригласит, кроме Еревана!
– У тебя аллергия на Ереван?
– Да! И на тебя тоже!
– Ну, Степа, у тебя большие шансы меня не увидеть.
– Да! Ты приедешь к нам через мой труп!
– Через твой – с удовольствием! У тебя отсутствует культура оскорбления противника, Степан.
– Это я тебя еще не оскорблял! Я приеду за тобой не один, мы увезем тебя к нам, закроем дней на пять в сортире, и будешь выступать как миленький – за глоток воды, за кусок мяса. Будешь смешить пацанов в бане, потом мы тебя будем мыть! И Леха сделает тебе такой массаж – Ереван тебе будет выплачивать за инвалидность!
– Ты мне уже угрожаешь?
– Я не угрожаю. Ты болен, а я ставлю диагноз. И попробуй пятнадцатого сентября не приехать к нам! У нас тебя так встретят! Мало не покажется!..
– Слушай, Степа! И ты думаешь, что я к вам после этого разговора приеду?!
– Это не разговор уже! Я в Москве, звоню из автомата.
– В тебя уже пора стрелять из автомата, жлоб!
– Роман Андреевич, какое сегодня число?
– Первое апреля.
– Ну! Ты меня не узнал?
– Я тебя знать не хочу!
– Я Гриша из Сочи. Помнишь? Ты что? Обиделся? Старик! Ты что? Юмор потерял? Это же розыгрыш! Мы плавали на пароходе. Я был с женой Светой…
– А! Да-да! Она еще флиртовала с капитаном…
– Кто?
– Света.
– Да ты что?!
– А ты что, не знал? Ну когда мы ушли с экскурсией, она осталась на мостике с капитаном. И все время хохотала.
– Ты что? Шутишь? Розыгрыш?
– Да нет. Потом ее видели с боцманом…
– Роман, кончай, я обижусь!
– Можешь обижаться, но к концу круиза ее видели уже в кубрике, а ты пил беспробудно.
– Да, я выпивал, но не так чтобы… Вот тварь! Я давно замечал за ней!.. То-то к нам часто ходит водопроводчик! А этим летом она хотела опять в круиз, на тот же пароход!.. Ну Светка!.. Да нет, не может быть! Ты шутишь?
– Конечно! У тебя самая верная жена!
– Да брось! Все они верные – до первого встречного капитана! Я у нее третий, хотя, если прикинуть, мне раньше говорили соседи… Я ей все – цветы, круизы, продукты! Да!.. Сколько женщин ни корми, они все равно на боцмана смотрят!.. Это еще хорошо, если только смотрят! Кошки! Гуляют сами по себе! И не одни!
– Да ладно, Гриша, не заводись! И тебя с первым апреля!.. Ты что, забыл?.. А знаешь, я обязательно приеду в Сочи! Прямо из Еревана!
Что-то с памятью моей…
Что с памятью? Не помню имен, не говоря уже о фамилиях, даже близких, друзей! Не могу вспомнить главного режиссера самого известного театра, не помню имени-отчества министра транспорта, депутата от моего округа! Как зовут Па… мы с ней проработали тридцать лет…
Только мне представляется человек – я тут же забываю, кто он, как зовут! Ужас! Набираю номер начальника АТС и сразу кладу трубку, потому что пока набирал, нужно было опять заглянуть в записную книжку, чтобы вспомнить, как его по имени-отчеству… Кошмар! «Ты помнишь?..» – говорит мне одноклассник, а я не помню даже его фамилии…
Но зато цифры!.. Все помню, все телефонные номера! Все дни рождения! Любой номер набираю наизусть, а вот чей?.. Помню, когда вышел на сцену, в каком году, в котором часу. Мне было пять лет, детсад номер сорок восемь, в группе двадцать шесть человек – шестнадцать девочек, десять мальчиков. Сорок четвертый год. Потом школа номер семьдесят два, потом семидесятая, в классе тридцать шесть человек, двух отчислили, шестеро перешли в другую школу, десять оставили на второй год – осталось восемнадцать.