— Не знаю, как по мне, так спорный взгляд на Чехова, — это она.
Он:
— Если честно, я больше люблю кино. Но хорошее! Вы видели фильмы Мартина Макдонаха?
— О! «Залечь на дно в Брюгге»? Конечно.
— А «Семь психопатов»? Восторг же!
— А как мне понравились «Три билборда…» Я плакала…
— Самый свежий у него «Банши Инишерина».
— Этот я еще не видела. Стоит посмотреть?
— Обязательно!
Меня просто разрывало от невозможности вмешаться и проорать, что я тоже обожаю фильмы Мартина Макдонаха, но эти двое переключились на литературу — по нарастающей. А мне никак удавалось их заткнуть…
И я сказал:
— Да ради бога! Болтайте о своем Сафоне, которого я не читал, а вы, оказывается, оба прям упиваетесь…
И подумал: найти, что ли? О чем он там писал? В разговоре мелькнуло, что испанец недавно умер, причем достаточно молодым.
Я прогуглил — на фотографиях лысоватый толстячок, видно, поэтому так им и близок. Пролистал ознакомительные фрагменты: а ничего писал, завораживает, надо почитать. Хотя сразу чувствуется, что проза темная, мрачноватая. Как раз по мне…
Думал, Жене ближе какая-нибудь жизнерадостная фигня, типа той, что строчит Фэнни Флэгг. Я однажды открыл книгу, которую Ольга читала… Мармелад, а не проза! А Женя в точности — одна из ее героинь! Сверкающий мыльный пузырь… Того и гляди, лопнет от восторга, который вызывает у нее буквально все в этом мире!
Или сама Женя не считает себя таковой, потому и любит Сафона? Забавно… Хотя в фильмах Макдонаха, которые я как раз смотрел, тоже ничего особо забавного не найдешь. Если его герои и острят, то это такой себе юмор — чернее черного. А ей, значит, нравится? Неожиданно.
Да в принципе, так ли это важно, кто из нас что читает, смотрит? Или это имеет значение? А что, если я так и не смог до сих пор найти родственную душу только потому, что никогда не интересовался, какие книги читают те девушки, которые просыпаются в моей постели? И читают ли вообще?
Тамара, наверное, любит что-то мрачное, типа Достоевского и Несбё. Или же, вопреки всему, Грина и Паустовского?
Мой батя время от времени перечитывает Паустовского и грустно улыбается, вглядываясь в строчки… Что ему видится за ними? Вот уж чего мне никогда не понять.
Как и того, почему, пока Женя танцевала с этим Гошей-униформой, мне постоянно хотелось заорать: «Убери от нее руки, потный боров!»?
Давно я не видела такого разгула стихии! Гонимые резкими порывами ветра, внизу вскипают волны, вполне приличные, учитывая, что это не река, а всего лишь дорога… По ней, удивленно мигая фарами, медленно плывут автомобили, их эмблемы ушли под воду, я не могу отличить одну от другой. Юные березы мечутся за окном от страха, роняют слабые листочки, стараясь увернуться от ослепительных молний, пляшущих в темно-свинцовом небе.
Я ловлю их взглядом из окна своего кабинета и радуюсь, что последняя на сегодня ученица наверняка успела добежать до дома — все дети живут по соседству. Мы же не знаменитая московская ДМШ, к нам через весь город не ездят. У нас скромная местечковая школа, а я ее скромная учительница, ничем не выдающаяся. Кроме живота…
Разве Гоша не заметил этого, приглашая меня танцевать? Не почувствовал, осторожно прижавшись? Тогда почему же не бежал, сломя голову, сдерживая позывы тошноты?
Или он не слышит глянцевое многоголосье, которое твердит уже который год, что если женщина не желает загонять себя в прокрустово ложе модельных пропорций, значит, она недостойна любви? Наверное, я недостойна… Но пусть так и останется. Не верю я, что человек, готовый открыть сердце только идеалу, навязанному другими людьми, останется рядом в болезни и в горе… А если он не таков, зачем тогда ему находиться рядом?
В моей душе все бушует так же, как за окном. После того танцевального вечера, когда Гоша проводил меня до подъезда и мило улыбнулся на прощание, не попросившись на чашечку чая, я всю ночь не могла уснуть, пытаясь понять: хорошо это или плохо? Что двигало им — порядочность и скромность? Или осознание своей ошибки? Как там написал в дневнике Толстой после брачной ночи? «Не она».
И я вполне понимаю Гошу. Может, ему не достанутся такие невероятные красавицы, с какими развлекается герой моих снов, но уж найти девушку стройней и миловиднее меня не составит труда. Только лучше б он вообще не приглашал меня на танец…
По дороге Гоша заговорил о своем детстве. Я читала, что от смущения многие цепляются за эту тему, выуживая разноцветные лоскуты воспоминаний, которые год от года становятся все ярче.
— Мы тогда жили в Подмосковье. Ты, наверное, и не слышала про такой город — Ивантеевка?
Не слышала, верно. Чем он знаменит? Гоша не находится что ответить, неуклюже острит:
— Тем, что я там родился…
У Макса это вышло бы куда увереннее. Вряд ли он сомневается, что Москва знаменита в мире как место его появления на свет… Спохватываюсь: опять я думаю о нем, как о живом человеке, а ведь он даже не существует. Как… книжный герой! Неужели писатели привязываются к выдуманным персонажам, точно к живым людям?
Заговариваю об этом, не обращая внимания на то, что слишком резко меняю тему разговора. В Гошином голосе звучит удивление:
— А ты сомневаешься?
Достав телефон, он ищет что-то, быстро скользя пальцем по экрану:
— Где-то у меня был пост… Мураками как раз об этом писал… А, вот: «Взгляните на это моими глазами: у меня есть брат-близнец. И когда мне было два года, один из нас — другой — был похищен. Его увезли далеко-далеко, и с тех пор мы не виделись. Я считаю, что мой главный герой — это тот самый близнец. Часть меня, но не я, мы не виделись много лет. Это альтернативный вариант меня самого. По ДНК мы одинаковы, но наше окружение различно, так что и наш образ мыслей тоже будет различаться. Каждый раз, когда я пишу книгу, я словно оказываюсь в чужой шкуре. Потому что иногда быть собой я устаю. Если у вас нет фантазии, то зачем писать книгу?»
— Брат-близнец?
Я представляю Макса — полную свою противоположность. Делаю шаг к нему, воображаемому, и вижу изумление на красивом лице: «Что нужно этой толстухе? Сестра-близнец?! Это кошмар или шутка?»
— А если это не фантазия, а сон, — бормочу я, не глядя на Гошу.
С чего я вообще решила довериться едва знакомому человеку?
На его открытом лице не заметно и тени усмешки, кажется, он воспринимает всерьез все, что я говорю. И на все у него готова цитата из кого-то великих…
— Артур Шопенгауэр говорил, что жизнь и сновидения — страницы одной и той же книги. Что-то вроде этого. Значит… Не понял? Тебе смешно?
Мне и вправду смешны люди, прикрывающиеся чужими мыслями. Моя бабушка вела тетрадь, в которую выписывала афоризмы великих. Где она добывала их в пору до интернета? Может, были такие рубрики в газетах? После ее похорон тетрадка досталась мне… Столько пафоса на меня никогда не обрушивалось — выспренные фразы, в которых зачастую красивостей больше, чем смысла. Почему бабушке это нравилось? Неужели ее собственные мысли были настолько плоскими? Впрочем, мне ли удивляться, я и сама не мудрец!
— Извини, — мне кое-как удается подавить смех. — Я просто вспомнила кое-что…
— Из своего сна? Ты так хорошо его помнишь?
Тут уж мне становится не до смеха:
— Это целая серия снов. Или один, но с продолжением. У тебя такое бывало?
Гоша качает круглой головой:
— Нет. Кажется…
— Поверь, ты запомнил бы!
— Возможно. И что тебе снится?
Отвечаю уклончиво:
— Чужая жизнь.
Не огорошивать же его сразу тем, что вижу во снах чертовски красивого парня!
— Совершенно незнакомые люди, живущие в Москве. Я там бывала-то всего раз…
В Гошином взгляде проступает интерес:
— Странно… Обычно людям снится то, о чем они думали или… Ну, в общем, это как-то связано с их жизнью.
Это прописные истины, но — к чести Гоши! — он и сам тут же понимает это и скороговоркой извиняется за то, что произносит банальности. Мне хочется погладить его по голове, так виновато он смотрит на меня, и в ясных глазах — детская робость. В этот момент он неожиданно напоминает Макса! Только выражением взгляда, но все же… Наверное, во мне говорит нереализованный материнский инстинкт, но мужчина с глазами несчастного ребенка может очаровать меня мгновенно.
Уже дома, перебирая в памяти фрагменты этого вечера, я понимаю, как обидела Гошу, отвергнув его попытку поговорить о приятном для него — о детстве. Почему я не стала слушать его? На меня это непохоже… И становится до того не по себе, что тянет позвонить Гоше и попросить прощения.
Телефон остается на тумбочке. Мне неловко от того, что я так заморочила Гоше голову своими снами, до которых ему нет никакого дела. Странные люди отталкивают… Я не считаю себя странной, но Гоше наверняка показалась таковой. Уже понятно: больше он не решится ко мне приблизиться, разве что по делу. Ну что ж. Излишняя откровенность сгубила не меня первую, недаром одна наша старая соседка наставляла свою внучку:
— Запомни, Ирка, муж не должен видеть выше коленочки. Не будет тайны, не будет и мужа…
Ирка, с которой мы учились в одной школе, я — на год младше, со смехом пересказывала мне «бабкины бредни», и мы хохотали от души. А теперь мне кажется, что ее бабушка не такую уж чушь несла… От Ирки уже второй муж недавно сбежал, о чем она гневно вопила на весь двор.
Правда, я за это время так и не вышла замуж. Да и не придется уже…
Сегодня я не собираюсь к моим старичкам. Когда утихнет дождь, заеду в магазин, чтобы купить самый большой пакет кошачьего корма, какой смогу унести, и подарю его приюту неподалеку от нашего дома. Мне не слишком часто удается подкармливать «хвостиков», как называют их волонтеры, потому что у нас разом сломались стиральная машинка и холодильник. Пришлось брать в кредит новые, что существенно сократило наш с папой бюджет…
Но кошкам нет дела до этого, они хотят есть каждый день. И не один раз.