Или благодаря этому?
Если притянуть религию и рассудить по-христиански, отказ от убийства ведь благо? Хотя кто там разберется в этих многочисленных писаниях… Где-то же сказано, мол, око за око? Не вникал. Может, и напрасно.
Подойдя к своему подъезду, я остановился и прислушался, надеясь уловить тот самый детский смех, от которого все сжималось внутри. Кто его знает, может, мне удалось бы стать неплохим папашей? И я тоже поднимал бы своего малыша, бережно сжимая ладонями, усаживал бы на спину кита или еще хрен знает кого, лишь бы ему было весело…
Только все эти девки, дефилирующие через мою спальню, не готовы рожать детей — не дай бог пузо отвиснет, грудь потеряет форму. Это же главное. Без этих прелестей чего она стоит?
Все окна были плотно закрыты и не пропускали ни звука. Сегодня промозглая погода, которая подначивает забиться в теплый угол. Что я и сделал, как только добрался до квартиры… Мне не хотелось никуда больше идти, никого видеть, хотя помнил, что отец, как обычно, приглашал меня на воскресный обед. Ольга наверняка приготовила что-нибудь необыкновенное… Она и сама необыкновенная, бате повезло.
А мне нет.
Я не стал включать телевизор, не взял книгу. Просто забрался в постель и накрылся с головой, чтобы унять дрожь. И прошептал в душную темноту, кривясь от презрения к себе самому:
— Приснись мне, Женька…
Но сон не шел, ведь я сегодня встал позже обычного, а еще и вечер толком не наступил. Высунув нос, я постарался утихомирить скачущие мысли, но в голове пульсировала паника: «А дальше что?!» Последнее время я только тем и жил, что мечтал отыскать и наказать убийц моего брата, только это оказалось мне не по силам… Предстояло наметить другую цель — ради чего-то мне ведь нужно просыпаться по утрам.
И тут я вспомнил о том мальчике — Саше. Как, черт, я вообще мог забыть о нем?! Все же не поверил до конца, что он может оказаться моим сыном… Я ведь всегда осторожен, с чего я мог сплоховать с этой… как ее? Котиковой Марией Геннадьевной. Вообще не помню такую!
Рука уже сама потянулась за телефоном, я принялся шарить по сетям: сначала прошерстил своих друзей, но среди них этой Маши не оказалось, потом расширил поиск. Обалдеть! Этих Марий Котиковых только в ВК вылезло больше тысячи — смотреть не пересмотреть. Хотя, с другой стороны, чем еще мне заняться?
Сперва я решил взяться за москвичек. Если даже эта тварь, бросившая ребенка, была приезжей, все равно они все указывают место жительства «Москва», пусть и живут здесь всего три с половиной дня… Это во мне вовсе не снобизм говорит, а трезвый взгляд на жизнь. Он-то мне и поможет.
Выбравшись из-под одеяла почти до пояса (озноба больше не ощущалось), я принялся методично просматривать профили всех Котиковых, особенно пристально вглядываясь в фотографии. Проще было, когда попадались тетки лет так… Ну неважно! Или толстушки вроде Жени — такие меня точно в койку не затащили бы. Некоторые на «аву» ставили фотки с детьми — их я тоже отметал. Но и тех, что проходили фильтр, было несметное множество!
Заставив себя в трусах дотопать до кухни, я притащил в постель пачку чипсов с бутылкой воды и настроился на скрупулезное изучение барышень со святым именем. Увы, по крайней мере одну из них оно не сделало лучше… Я всматривался в их черты, но они не казались мне знакомыми.
При этом я вполне допускал, что уже пропустил ту самую, залетевшую от меня… Разве моя память сохранила слепки всех лиц, нависавших надо мной в горячечном бреду или содрогающихся подо мной? Ни черта! Я запомнил только нескольких. Сам не знаю почему… Чем они выделились среди остальных? Оказались более умелыми? Лучше пахли? Или какие-то слова легли на душу? Ничего не помню.
Хруст чипсов. Глоток воды.
Усмешка судьбы: изо всех женщин, с которыми меня сводила судьба (а среди них были фантастические красавицы!), лучше всего я помню пугало с гитарой. Даже напрягаться не приходится, чтобы представить Женю, когда она поет или смеется… Вот же!
Именно с ней с недавнего времени я сверяю чуть ли не каждый свой шаг. С какого перепугу? Пойди пойми… Надо признать, голос у нее приятный, но это все! А я не привык долго слушать женщин, не для того они созданы. Их нужно просто…
И тут я узнал ее!
Ту самую Котикову. По крайней мере, на это узкое лицо, вызывающее в памяти образ Дженифер Энистон (когда та была гораздо моложе, само собой), я среагировал. С такой девушкой я вполне мог оказаться в постели… И она выглядела достаточно хитрой, чтобы сознательно забеременеть от меня.
Я даже перестал жевать:
— Ты собиралась женить меня на себе, Маша Котикова? Почему ж отказалась от этой мысли? Чем черт не шутит, вдруг я и согласился бы? Когда-то же надо… Особенно если бы ты приперлась ко мне с огромным пузом, результатом анализа ДНК, да еще и застала бы меня трезвым. Какого хрена ты бросила нашего малыша в роддоме?!
А может, это и не она вовсе… Это лицо могло мне просто понравиться — вот и секрет моей реакции, и дело вовсе не в узнавании. Но других вариантов у меня пока не было, а листать ленту осточертело. Как и жрать чипсы…
Поэтому я тупо настрочил ей сообщение со смайликом (ненавижу!): «Машуня, давно не виделись! Скучаю. Давай сегодня вечером пересечемся в…»
Несколько секунд поколебавшись, я написал название одного из самых крутых ресторанов. Если она именно такая сучка, как я о ней думаю, прибежит как миленькая. Все они горазды погулять на халяву… Тем более она точно здесь — последние фотографии сделаны на фоне Москва-Сити. Пошлятина какая…
Ее молчание длилось ровно три глотка воды. Но ответ ошарашил меня…
— «Да пошел ты!» Представляешь? Вот так она ему ответила…
Милана слушает меня, приоткрыв рот. Губы у нее — мечта художника: в меру пухлые, налитые, влажные даже на вид. Максу точно захотелось бы попробовать их на вкус. Господи, да что ж у меня все мысли теперь сводятся к нему?!
— А он что?
Я невольно вздыхаю:
— Выматерился вслух. Он знаешь… несколько импульсивен.
Неожиданно Милка занимает его сторону:
— Будешь тут импульсивным, когда тебя посылает мать твоего ребенка!
— Еще не доказано, что Сашка его сын.
— А чего ж она тогда стервозничает? Ясное дело — его. И Машка эта не может ему простить, что пришлось таскаться беременной почти год, потом рожать и все такое…
— То есть ее тебе не жалко?
— А должно быть?
На этот раз мы сидим на скамейке в городском саду, где в детстве катались на каруселях. Тогда я еще не боялась, что от моего веса порвется цепочка… Как же мне нравилось лететь навстречу ветру и хохотать, сжимая Милкину руку! А потом мы мчались на автодром и выписывали виражи на машинках с резиновыми бамперами. И снова смеялись во все горло, сталкиваясь и с трудом выруливая… Я знаю, она тоже это помнит. Мы с ней во многом разнимся, особенно внешне, но есть нечто, самое глубинное, что роднит нас.
Ее по-настоящему волнует все, что происходит в моих снах. Мила ни разу не фыркнула, мол, бред это все собачий! Как и меня, ее поражает достоверность моих ночных видений, обилие деталей, которые я запоминаю и, главное, то, что сны эти продолжаются. Точно так же, как наша жизнь. Милке это тоже кажется чем-то невероятным, и она упорно пытается разгадать тайну Макса.
— Слушай, — она кусает губы, от чего мне становится больно, — а может, тебе рвануть в Москву? Проверить: вдруг этот Макс существует на самом деле?
Меня бросает в жар, даже ладони делаются влажными:
— Ты что?! Зачем?
— Как зачем? Не просто так ведь он тебе снится?
— Кто это может знать?
В плавном движении, которое Милка делает головой, сквозит уклончивость:
— Ну, кто-то точно знает…
Иногда мы разговариваем с ней о боге, хотя не особенно сильны в этой теме. Обе, скорее, чувствуем его, чем понимаем разумом, ведь большими интеллектуалками нас не назовешь. В детстве, когда Милка ночевала у меня, мы ночами шептались о том, что будет после смерти, и это пугало нас до дрожи, подавляя величием тайны.
— Как это меня может не быть? Совсем! — шептала она, а я задыхалась от ужаса: и в самом деле, как?! Ну ладно, меня не станет, но ее…
С тех пор мы не особенно продвинулись в понимании, но время от времени обмениваемся доказательствами присутствия бога в нашей жизни — когда случается нечто подобное этим снам.
Однажды летом (боюсь соврать, сколько лет назад!) в Горной Шории во время сплава по реке утонул младший Милкин брат, которого она просто обожала. И ей тогда тоже привиделось такое, чего не объяснишь рационально. Тело Эдика никак не могли найти, их мама уже слегла с горя, и тут брат пришел к Милке во сне, чтобы назвать точное место, где его нужно искать. Все совпало вплоть до коряги, которую он описал, придумать этого Милана не могла, ведь она и не бывала в тех местах…
А после похорон Эдик явился ей снова и попросил не убиваться так — ему хорошо сейчас. И Милка действительно успокоилась, поверив. Брат ведь никогда не врал ей, хотя от родителей они кое-что утаивали вместе.
— Даже если я найду в столице Макса, — говорю я с сомнением, — что, конечно, маловероятно, что я ему скажу? «Здрасьте, я увидела вас во сне и притащилась за четыре тысячи километров»? А он скривится: зачем? Нет, он скажет: «Какого хрена?»
Милана отвечает так серьезно, что у меня мурашки пробегают по спине:
— Чтобы помочь ему. Разве ты не понимаешь, что он сейчас на распутье? И его нужно слегка подтолкнуть в нужную сторону. От полюса зла к добру. Пусть оставит в покое этих мелких ублюдков, убивших его брата!
Она морщит свое милое — под стать имени! — личико:
— Хотя я понимаю, как хочется раскроить череп каждому из них…
— Я тоже.
Быстрый взгляд с хитринкой:
— Ты-то конечно…
Я призналась ей в том, что произошло после убийства кошки. От Милки у меня никогда не было секретов. Успокаивающе коснувшись меня пальцами — мол, не бойся, я с тобой, — она продолжает: