— Тебе это и не нужно, поверь мне.
— Покажи, — потребовала я.
И, взглянув на маленький экран, убедилась, что Макс прав: лучшей фотографии у меня еще не было.
— Вот видишь, — произнес он, хотя я еще ничего не сказала. — Я чувствую тебя. Больше ничего и не нужно. Ты согласна?
Не согласиться было невозможно.
Как невозможно было отказаться от него, видя перед собой это лицо. Целуя его… Прижимаясь… Я уже знала, что не смогу оторваться от него по доброй воле, ведь во всем, связанном с Максом, присутствовало нечто колдовское. И все же пустилась на хитрость, чтобы подавить последние опасения.
Когда мы уселись за столик в кафе, которое тоже было частью этого арт-пространства, и нам принесли ароматный кофе с десертом, я вынудила себя произнести:
— Давай вместо клятв в вечной любви, которые сплошь и рядом нарушаются, расскажем друг другу самое ужасное о себе? Это и будет полным доверием… Например, ты когда-нибудь нарушал закон? Не по мелочи, типа, игрушку в магазине стащил в детстве… А всерьез?
Его невероятные глаза были внимательны, и только… Признака паники я не заметила.
— Странное предложение, — заметил Макс, отпив эспрессо. — Но в этом есть определенный смысл. Только… Раз ты предложила, тебе и начинать.
Почему-то я не ожидала такого. Мне хотелось все выведать о Максе, а о себе я не готова была рассказывать самое секретное. Да и не было ничего такого… Хотя…
Рот наполнился горечью, и это был не привкус кофе. Я так долго старалась не вспоминать о том дне, что почти забыла его. Забыла, что сама была убийцей.
— Когда мне было семнадцать лет, я сделала аборт. Убила своего ребенка. Об этом никто не знает, кроме мамы и моей подруги. Теперь вот ты…
Наверное, Максу потребовалось усилие, чтобы голос прозвучал ровно:
— А тот парень?
Я покачала головой:
— Да у меня и не было парня. Это был друг Эдика — моего брата. Эдик утонул в то лето… А его друг утешал меня. Утешил. Я его так любила… Брата, конечно, а не его друга.
— Ты ему даже не сказала?
— А смысл? Я лучше тоже утопилась бы, чем вышла за него замуж. Мама сказала, что она лишилась одного ребенка и не позволит другому испортить себе жизнь. А потом… Потом мне приснилось, будто Эдик должен был вернуться к нам в теле моего малыша. А я… А было уже поздно… Я не дала ему вернуться!
Последние слова вырвались из меня таким воплем, что все в кафе вздрогнули и обернулись. Их взгляды жгли меня электрошокерами, и я вся извивалась от боли, которая столько лет копилась внутри меня.
Подскочив ко мне, Макс крепко обнял и повел куда-то — из-за слез я не разбирала дороги. Очнулась в его машине, где было тепло и играла тихая музыка. Я рыдала у Макса на плече на заднем сиденье, а он ласково гладил мои волосы.
Когда я смогла оторваться от него, он с досадой произнес:
— Зря мы это затеяли… Дурацкая игра.
— Это не игра.
— Верно. Я должен отвечать?
Я промолчала. Мне было не по себе от одной мысли, что он хочет улизнуть от признания.
Отрывисто кашлянув, Макс глухо произнес:
— Ты не поверишь, но мое признание тоже связано с братом.
Он держал меня за руку… Надеюсь, не уловил, как мое сердце сбилось с ритма. То, что Макс рассказывал, уже было известно мне, и все же я ловила каждое слово, калькой накладывая их на услышанное от Жени. Все сходилось. Какая все же чертовщина творилась с ее снами!
В тот момент, когда Макс дошел в своем рассказе до парашютного клуба, мне захотелось зажать ему рот. Вдруг что-то во мне надломится от его признания и придется отказаться от всего, что сейчас так и кипело в сердце? Я любила его в этот предпоследний момент с такой силой — на костер взошла бы! Но пока я еще не знала… Наверняка не знала…
А он, как назло, сделал паузу, описав свой разговор с Матвеенко. Мне показалось, что я вот-вот потеряю сознание…
— А потом?
То, как медленно он цедил слова, просто раздваивало мне сердце тупой пилой. Я дышала из последних сил.
— Потом я зашел в зал, где оставался парашют Матвеенко. У меня с собой был нож. Здоровенный такой кинжал… Сходил за ним в машину. Никого больше не было в той комнате, все как специально. Я увидел уложенный парашют, и что-то во мне рвануло как петарда! Я выхватил нож и со всей силы вонзил его в этот рюкзак. Как в его тело, понимаешь? Я видел, как убиваю его… Потом ударил еще раз и еще, чтобы уже в небе он услышал пронзительный свист, которым смерть окликает его. Обделался бы от страха еще в воздухе, сто процентов! И предстал бы лепешкой из крови, говна и обломков костей… Разве он этого не заслужил?!
Я закрыла глаза. Все было сказано.
А я любила его по-прежнему…
— Не помню, куда я дел нож, но когда вышел из клуба, в моей руке его уже не было. Я стоял как идиот и смотрел на свою пустую ладонь… И мне казалось, что линия жизни на ней укорачивается. Исчезает совсем. А все потому, что я забрал чужую жизнь…
— Он разбился? — Моих сил хватило только на шепот.
Ответа не было целую вечность… Или пару секунд?
— Нет. Я бросился назад и столкнулся с Матвеенко, когда он уже собирался взять парашют. Может, он и сам заметил бы отверстия от ножа, он же опытный инструктор. Но я схватил его первым и сунул палец в дыру. Мы оба прямо окаменели, глядя друг на друга. Потом я швырнул рюкзак ему под ноги и уехал. Вот и все.
«Господи! — взвыла я про себя. — Спасибо, Господи!»
Макса я обняла молча, а он громко сглотнул:
— Это слишком для тебя?
— Да, — отозвалась я.
Он судорожно вздохнул, а я добавила:
— Да, я выйду за тебя, Макс. И буду с тобой в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и здравии… Клянусь любить, заботиться и повиноваться, пока смерть не разлучит нас. Хоть ты и не веришь в клятвы…
Мне почудилось или он всхлипнул?
Лица Макса я не видела, он крепко прижал меня к себе. И в этот момент я ощутила слияние большее, чем возможно, будь мы обнажены… Ведь мы открылись и проникли друг в друга душами, всем, что было в нас, черным и белым, смешались и стали единым целым. Не знаю почему, но я точно знала: так будет всегда. В горе и в радости…
— Я знаю, куда мы с тобой должны заглянуть, — осенило Макса, когда мы оба обрели способность соображать. — Здесь есть лавочка с новогодними игрушками. У меня дома нет ни одной. Мне никогда не хотелось ставить у себя елку…
— А теперь хочется?
Он кивнул и улыбнулся, такой милый, такой чудесный… Его признание было сродни моей клятве, и мы оба понимали это.
Когда мы направились к лавочке, которую без Макса я ни за что не обнаружила бы в крошечном подвальчике, мне захотелось выяснить — так, на всякий случай:
— А отец не отберет у тебя квартиру?
Это его развеселило:
— Ну, во-первых, она записана на мое имя! А во-вторых, мой отец… хороший человек. Хоть я и ненавидел его все эти годы. А он любит меня. С этим не поспоришь… Так что, хоть я, конечно, и разочарую его, на улицу он меня не выкинет.
— Значит, у нас будет елка! — заключила я.
Он улыбнулся, но так напряженно, что посторонняя мысль, не дававшая ему покоя, проступила в робком взгляде. Неужели это тот же человек, что чуть не решился на убийство?!
Я улыбнулась в ответ:
— Что? Ты хочешь еще что-то мне рассказать?
Опустив глаза, Макс забормотал, глотая слова:
— Знаешь, есть один мальчишка… Ты не подумай! Он мне… Ну, не сын… Ничего такого. Но он живет в детдоме, а там, сама понимаешь, несладко.
— Ты хочешь…
Он вскинул руки:
— Просто взять его на пару дней! Устроить пацану новогодний праздник. Мы же это можем?
Я знала, о ком он говорит и насколько этот Сашка Котиков похож на него. Не сын? Значит, их сходство — очередное чудо природы? Ну, нам не привыкать, если на то пошло…
— Конечно, мы заберем его. — Я взяла Макса под руку и ощутила, как он обмяк от моих слов. — Ты ведь все равно будешь думать о нем, и это не даст тебе покоя.
Виновато поджал губы:
— Не даст. Но ты не обязана…
— Это точно. Но когда судьба осыпает тебя милостями, грех отказываться.
— Милостями? — озадаченно повторил Макс. — Ты так это воспринимаешь?
Надеюсь, он не догадался, как душит меня страх: вдруг тот убитый мною ребенок был единственным и больше забеременеть не удастся? Я не собираюсь делиться с ним этими опасениями, ведь мне уже известно, что самое невозможное порой становится реальностью…
В лавочке царила сказочная атмосфера, вокруг все мерцало, серебрилось, струилось, и мне даже послышалась музыка из «Щелкунчика». Гигантские и крошечные шары всех расцветок, с рисунками и без, подмигивали со всех сторон. На часиках время замерло около полуночи, и мне увиделось, как в эту минуту Макс протянет мне бокал с шампанским и я впервые выпью его с наслаждением. Вообще-то оно мне не по вкусу… Даже маленькая гитара попалась мне на глаза, и я решила купить ее для Женьки. Только когда смогу вручить подарок?
Но из всего этого великолепия я первым выбрала и прижала к сердцу толстенького слоненка в красной юбочке. Видимо, по задумке стеклодува, это девочка. У нее маленькие добрые Женькины глаза и здоровенный хобот. И она так знакомо улыбается мне…
Макс бросил на нее взгляд, и брови его приподнялись от удивления:
— Слониха?
«Признается?» — замерла я.
Но он лишь усмехнулся:
— Вроде такого зверя нет в гороскопах…
— Потому что она не штампуется, — заявила я. — Существует в единственном экземпляре.
Не знаю, о чем думал Макс в эту минуту, пока не отводил от меня внимательного, проникающего в самую душу взгляда, но произнес он то, чего я никак не ожидала:
— Пускай станет нашим ангелом-хранителем. Они же не обязательно являются людям с крыльями!
— Уже стала, — отозвалась я и положила игрушку в корзинку.
Лето 2023 г.