– Номерок-то помнишь? – удивил меня Митя, протягивая старенький смартфон. Да что мелочиться, челюсть отвисла даже у Бори. Но блондин только самодовольно ему улыбнулся, мол "я знаю, что делаю".
Номер Беса я могла продиктовать даже будучи среди ночи, подвешенной ногами под потолком. Он въелся в подкорку моего мозга вместе с группой крови и датой рождения. Как-никак Антон был единственным родным мне человеком. Дрожащими от волнения пальцами набрала заветные цифры и, наблюдая, как Митя разливает пиво, прижала к уху его смартфон.
Уже на второй день моих безответных звонков, абонент исчез "вне зоны доступа", поэтому череда коротких гудков отозвалась предвкушающим эхом прямиком в учащённо задышавшей груди.
– Алло, – мелодично потянул незнакомый женский голос, но даже он оказался не в силах погасить охватившую меня, слепую радость. – Говорите, я слушаю.
– Мне нужно поговорить с Бестаевым, – выпалила я, забыв от волнения элементарно поздороваться.
– Антошенька сейчас отдыхает, – нежно проворковала девушка. – Ему что-то передать, когда он проснётся?
– А вы не могли бы его разбудить? – теряя контроль над собственным голосом, попросила я. Поймав насмешливый взгляд потягивающего пиво Мити, сконфуженно отвернулась. Было стыдно обнажать перед чужими людьми свою боль, но и шанса достучаться до Беса терять тоже не хотелось.
– Извините, но нет.
– Это важно! – в отчаянье всхлипнула я.
– Было бы важно, я бы знала, – с явным превосходством отчеканила девушка. – Да и Антон не ребёнок. Захотел бы – сам бы позвонил. Подумайте над этим как следует. Всего хорошего.
Намёк на мою навязчивость был более чем прозрачным. Я растерянно слушала гудки, полностью запутавшись в происходящем. Почему он меня игнорирует? Неужели Ленка права?
– Наговорилась? – Голос Мити раздался так близко, что я подскочила, задев макушкой его подбородок, отчего косынка соскользнула с лысой головы.
– Мать честная, – гадливо скривился парень, но не отошёл. Только склонился ещё чуть ниже, чтоб подобрать мой головной убор. – На, нацепи обратно, а то от зрелища твоей башки, пиво назад просится.
– Кто тебя так? – подал голос Боря, который отреагировал ничуть не лучше.
– Сама... – выдохнула я, краснея.
– Послушай, как там тебя... – защёлкал пальцами, припоминая, Митя.
– Кира, – машинально отчиталась я, пряча голову под уродской косынкой.
– Так вот, Кира, вижу, ты не въезжаешь, что к чему, – Он снова уселся на кровати и, не обращая никакого внимания на мои тщетные протесты, потянул меня к себе, грубо сжимая за тощие бока. – Мне по барабану, какую чушь тебе наплёл Бестаев и какими байками её приправил. Я скажу тебе прямо: ты его подарок. Мне.
– Ты врёшь! – ни на грамм не веря услышанному, вскинулась я и предприняла ещё одну попытку вырваться, но Митю моё бестолковое барахтанье только рассмешило. – Отпусти!
– Не путю, деточка, – парень глумливо лизнул мою щёку, обдав резким запахом забродившего хмеля. Аж желудок скрутило от отвращения. Что он себе позволяет? – Бес хоть успел тебя обучить чему-нибудь толковому? Покажи-ка, что умеешь. Если понравится, обещаю хорошенько проучить Любашу. Это ведь она тебя обкромсала, я прав?
–Нет... – замотала я головой, со страхом понимая, чего он добивается. В стенах "Золотка" взрослели рано, и к тому времени я уже успела наслушаться о таких нюансах и извращениях интимной жизни, что мне совершенно не улыбалось познавать их на своей шкуре. Тем более с самовлюблённым Митей.
– Да-а-а, маленькая, – его широкая ладонь дерзко прошлась по моим ягодицам, сминая их через ткань фланелевой юбки.
– Нет! Не надо! Умоляю... не трогай меня, – сжатые кулачки беспорядочно забарабанили по его груди и плечам. – Бес убьёт тебя! Убьёт! Отстань!
– Бес убьёт тебя! – передразнил Митя, лукаво переглянувшись с заржавшим Борей, и изобразил красноречивый жест, приложив к уху одновременно оттопыренные большой палец и мизинец: – Бес! Бес! Алло! Спаси меня!
– Ага, бегу и спотыкаюсь! – подыграл ему Боря, сгибаясь от сотрясавшего тучное тело хохота. – Ну, ты, Мить, сострил...
Кусачий страх свирепо вгрызся во внутренности, и тело заколотило то ли от беспомощности, то ли от омерзения, когда Митя, ухмыляясь, толкнул меня спиной на матрас. Его кровать вся пропахла тяжёлым, мужским потом и чём-то слаковато-приторным, что вызывало ещё большее отторжение. Выставив вперёд руки, я пыталась оттолкнуть нависающую над собой угрозу в лице рослого и очень довольного собой блондина. Даже зубы от усердия скрипнули и всхлипы против воли вырвались наружу, но он, словно не слыша, больно сжал мой подбородок и заставил смотреть себе в глаза.
– Заруби себе на носу – ты моя собственность. Мне начхать на твои "не хочу", и Бесу кстати тоже. Он был только "за", чтоб я тебя как следует объездил, так что повторяю в последний раз: я тут главный. И всё живут по моим правилам, а станешь сопротивляться – обслужишь всех желающих. Ясно?
Не переставая скалиться, Митя прижался к моему рту и стал настойчиво заталкивать в него свой солоновато-горький от пива язык. И людям это нравится?! Хуже станет, только если мне так и не удастся сдержать рвотный позыв.
Степень своего заблуждения я осознала очень скоро, когда его торопливые, рваные движения стали более дерзкими, а шершавые пальцы с самоуверенной наглостью начали задирать юбку. Подняв её до самого пупка, парень чуть отодвинулся, чем я и воспользовалась, чтоб до крови прокусить его нижнюю губу.
– Убери от меня свои лапы! – захрипела я, чуть ли не давясь жадно вдыхаемым воздухом.
– Ещё один такой прикол, и я выбью тебе все зубы, – рявкнул он, от души треснув по моим губам, и двумя короткими рывками разорвал скрывающую ещё несформировавшуюся грудь футболку. – Борь, ты как, вторым будешь?
– Нет, братан, я пас. У меня на детей не стоит.
– С фига ли эта мышь ребёнок? Зря она, что ли у Беса целых полгода продержалась. Даже дольше Анжелки, а та кобылка что надо, – Митя облизнул прокушенную губу, одной рукой вжимая меня в матрас, а второй расстёгивая ширинку. – Сейчас узнаем, что в тебе такого особенного, пока Боря постоит на стрёме.
– Не надо... – жалобно взвыла я, в слезах отворачиваясь от приспустившего штаны Мити. Он же меня разорвёт. Я лучше умру, чем позволю так над собой издеваться.
– Не дёргайся, – отвёл глаза Боря, перехватив мой умоляющий о помощи взгляд. – Ты только хуже себе делаешь.
– Борька дело говорит, – процедил сквозь зубы блондин, воюя с моими сжатыми коленками, а я зарыдала, не в силах вынести этой вселенской несправедливости. И рыдания эти отражаясь от пропитанного табачным дымом потолка, осыпались обратно надрывным эхом изломанных надежд. В точности как мои бесполезные молитвы к глухим небесам.
Никогда раньше сердце не колотилось во мне так сильно. Но даже дикий, первобытный страх не смог пересилить разъедающую меня ненависть. Будь проклят мир, в котором есть место подобным Мите выродкам и таким лицемерам, как Бес. Ненавижу их всех.
– Ненавижу... – зло прошипела я, глядя прямо в сверкающие из-под рваной чёлки глаза насильника. Ухмыльнувшись, он показательно клацнул зубами у самого моего лица, полностью сосредоточившись на том, чтоб раздвинуть мне ноги.
У меня, наконец, освободились руки, и появился призрачный шанс избежать грядущего надругательства.
Тело среагировало тотчас. Я так боялась опоздать, что, не колеблясь, схватила с тумбочки Митин недопитый стакан. Одним ударом разбила его о железную спинку кровати, и полоснула себя осколком поперёк запястья – неглубоко, но достаточно, чтобы напугать.
"Больно!" вихрем взвилась паника, но я нашла в себе силы торжествующе улыбнуться окаменевшему в ступоре подонку, а про себя взмолилась: "Терпи, Кира, это скоро заживёт, а репутация чокнутой останется навсегда. Больше никто не рискнёт тебя тронуть. Никто и никогда".
– Дура ненормальная! – заорал не своим голом Боря, пока Митя, продолжая невидяще созерцать тонкие потёки крови, сжимал в кулаке сорванное с меня бельё. – И ты, Митя, тоже хорош! Я ж говорил, не лезь к ней. Так и знал – психичка! Недаром с Бесом спелась.
– Тварь, – Митя, очнувшись, наотмашь ударил по лицу. Затем ещё раз, уже сильнее. Так, что на пару секунд пропали звуки. – Вот что, блин, теперь делать?!
Вопрос, вероятно, предназначался Боре, а того и след простыл. Вместо него ответила я. Тихо нашептала далёкий маршрут на три буквы, чем заработала смачной добавки.
Привыкший за годы беззаконий к безоговорочному повиновению, парень явно не мог сообразить, как выкрутиться в сложившемся положении. И если бы существовала малейшая возможность расщепить меня на атомы, он не задумываясь, сделал бы это, лишь бы сохранить свою шкуру сухой.
Бессильно сминая выгоревшую на солнце копну своих волос, Митя простонал. Протяжно и жутко, как загнанный зверь.
– Теперь ты меня по-настоящему разозлила...
Несколько взрослых одновременно вбежало в комнату. Перепугано засуетилась медсестра. Сражаясь со слабостью, я неотрывно смотрела прямо в сузившиеся от злости карие глаза своего истязателя, пока двое широкоплечих охранников выкрутив руки, насильно волокли упирающегося подонка к двери.
– Я припугнуть её хотел. Ничего больше! Да, пустите, чёрт вас побери!
– Припугнуть?! Для этого трусы с неё стянул?– от души треснула его рассвирепевшая воспитательница, – Тебя предупреждали, чтоб без последствий? Предупреждали. На нары захотелось? Куда на ребёнка попёр? Ты хоть понимаешь, что тебе светит?
– Я её не тронул! – Рыкнул Митя.
Именно в тот миг я кожей ощутила заполнившую его ненависть. Неприкрытую и слепую, а главное обоюдную. На этот раз последствий содеянного не скрыть, а значит ему прямая дорога в ЦВИН*, что для детдомовских обычно последний шаг перед тюрьмой. Мите до выпуска оставалось чуть больше полугода, и моя несговорчивость враз перечеркнула все его радужные планы. Дурак, сам ведь виноват, но если выкарабкаюсь – уничтожит, даже думать не станет. Да и плевать. Ненавижу.