— Упражнение с мячом отвлечет вас от мыслей о травмированном колене и вернет чувство баланса, — продолжил врач. — Надеюсь, жена ваша за этим проследит.
— Я и сам могу проследить, — обиделся Уильям.
Врач обратился к Джулии:
— Заставьте его ходить. От неподвижности колено станет вечной проблемой. Не дайте ему обесценить мой труд.
В следующий понедельник Уильям отправился на работу в приемной комиссии, а Джулия — в магазин за провизией, что доставило ей немалое удовольствие. Она купила бананы, запах которых Роза не переносила и потому не допускала их в свой дом. Следом корзину пополнила банка арахисового масла, прежде бывшего под запретом из-за аллергии Эмелин на орехи. Затем — мясная нарезка, хлеб и дижонская горчица для сэндвичей, которые станут обедом Уильяма на работе. Туда-сюда катая тележку по проходам, Джулия пробыла в супермаркете гораздо дольше необходимого. Когда она вернулась домой, сердце ее радостно скакнуло, ибо у дверей квартиры ее поджидали сестры.
— Я по вам соскучилась, — сказала Джулия. — Но что вы здесь делаете? Вечером мы с Уильямом идем к вам на ужин.
— Хотим посмотреть твою квартиру, — ответила Сильвия.
Джулия попыталась нахмуриться, однако расплылась в неудержимой улыбке. Внимание сестер ей ужасно льстило, а те были довольны, что сумели ее порадовать.
— Я же говорила, придете на следующей неделе. Мне еще нужно добавить кое-какие штрихи, повесить картины, чтоб ваше первое впечатление было вправду хорошим.
— Свадебное путешествие получилось изумительно романтичным? — Эмелин привалилась к стене, будто у нее слегка закружилась голова.
— Так и будем стоять в коридоре? — сказала Цецилия. — Впускай нас.
Джулия передала сестрам пакеты с продуктами и отперла дверь квартиры.
Гостьи восторженно ахнули.
— Какая прелесть! — сказала Сильвия.
В лучах утреннего солнца квартира и впрямь смотрелась чудесно. Девушки понимали истинную ценность собственного пространства. Если с рождения обитаешь в тесном соседстве с кучей людей, ты мечтаешь поскорее вырасти и перебраться в иное жилье, которое будет принадлежать только тебе и больше никому.
Джулия провела короткую экскурсию по квартире, после чего все уселись в гостиной. Цецилия не расставалась с какой-то вещицей, которую держала под мышкой.
— Что там у тебя? — спросила Джулия.
— Моя «алая буква»[13] от мамы. Велено повсюду носить с собой не меньше недели. Я обещала это исполнить. — Цецилия показала обрамленную иконку из собрания святых, висевших на стене столовой в их доме.
Джулия пыталась определить, что это за мученица, но все они помнились только в последовательном перечислении от первой до последней.
— Святая Клара Ассизская, — подсказала Цецилия.
Эмелин и Сильвия смотрели себе под ноги, словно увидели там нечто весьма интересное. Мать требовала, чтобы дочери заучили историю каждой святой, но никогда не снимала образки со стены и уж тем более никому не назначала их епитимьей.
Теперь Джулия вспомнила эту святую. В восемнадцать лет Клара отказалась выйти замуж и сбежала из дома. Она обрила голову и посвятила свою жизнь Господу, основав орден Бедных Дам. Мать и сестра тоже стали монахинями в ее монастыре. Клара первой в истории разработала монашеский устав, по которому существовал ее орден.
Джулия разглядывала младшую сестру. Цецилия появилась на свет через три минуты после Эмелин, поэтому иногда ее называли малышкой. Чарли убаюкивал дочку песней Фрэнка Синатры: «Да, сэр, ребенок мой, ей же ей, ручаюсь головой…»
— Что случилось? — спросила Джулия, чувствуя, как от страха холодеют пальцы.
— Я беременна на пятом месяце, — спокойно проговорила Цецилия. — Мама считает, что меня ждет нищенская жизнь. Но я решила оставить ребенка. Отец его ничего не знает, потому что… — она замялась, — хорошего от него ждать не приходится.
Джулия ошеломленно потрясла головой. Да нет, этого не может быть.
— Ты забеременела?
— Да.
— В семнадцать лет?
— Когда он родится, мне будет восемнадцать.
Чувствуя внутри внезапную тяжесть, Джулия поочередно оглядела сестер. Ну ясно, она узнаёт последней. Те уже проглотили новость и сумели с ней свыкнуться. Эмелин, беззаветно преданная своей близняшке, вообще обожает малышей. Сильвия расстроена, это видно по ее глазам, но она воспринимает жизнь как роман и потому впечатлена тем, что младшая сестра вдруг стала главной героиней в семейном сюжете.
— Предполагалось, что я первой заведу малыша, — сказала Джулия.
Эмелин и Сильвия, оторвав взгляды от пола, удивленно посмотрели на старшую сестру.
— Извини, но это просто нелепо, — продолжила Джулия. — Ребенка следует сдать в приют. Зачем из-за ошибки ломать себе жизнь?
Цецилия встала. Теперь, когда она выпрямилась, беременность ее стала заметной. В последнее время она сутулилась и тщательно подбирала одежду, пряча живот, который сейчас чуть приподнимал лиловую блузу навыпуск.
— Вы с Сильвией считаете нас малышками, — сказала Цецилия. — Мама вечно думает, что все мы на краю беды. Ничего подобного. Я не собираюсь поступать в училище. Рожу и стану художником-самоучкой. Это моя жизнь, мой выбор. Я никому не буду обузой. — Невысокого роста, она расправила плечи и последние слова почти прорычала.
— Миссис Чеккони говорит, что Цецилия может занять бывшую комнату Фрэнка, — вмешалась Эмелин. — В обмен на стряпню и уборку она готова помогать в уходе за ребенком. Осенью у меня начнутся занятия в колледже, но я не брошу работать. Нянчась с детьми, я скопила прилично денег, на которые мы купим все необходимое малышу.
— Ты намерена жить в двух шагах от родителей? — опешила Джулия.
— Мама ясно дала понять, что в ее доме мне оставаться нельзя, — сказала Цецилия. — Прости, я вроде как подсидела тебя. Я же знаю, как ты любишь во всем быть первой.
В тоне ее не было язвительности, и Джулия, ошеломленная всеми этими новостями, только кивнула в ответ. Растирая превратившиеся в ледышки ладони, она приказала себе встать и обнять сестру, но окоченевшее тело не желало повиноваться.
— Мама просила передать, чтобы сегодня вы не приходили, — кашлянув, проговорила Сильвия. — Она вас позовет по окончании траура.
— Пожалуй, я пойду, — сказала Цецилия. — Только очень хочется писать. Можно воспользоваться твоим туалетом?
Она вышла из комнаты, сестры обменялись взглядами. Лицо Сильвии излучало тревогу, у Эмелин меж бровей пролегла горестная складка.
— Что папа? — спросила Джулия.
— Ни с кем не разговаривает. Мама тоже грозилась онеметь, однако ни на минуту не умолкает. Папа возвращается позже обычного.
Последняя фраза означала «пьянее обычного».
— Они будто сразу постарели, — сказала Эмелин. — Мама говорит, никто не гонит Цецилию из дома, но иначе нельзя, если она оставляет ребенка и отказывается от учебы.
«Зачем? — думала Джулия, проводив сестер, гуськом покинувших квартиру. — Зачем все рушить? Зачем так поступать с нами?» Сама она всегда стремилась вести себя правильно, с тем и жила. Ей стало жарко, она распахнула окно. Перед глазами возник образ сестры в лиловой блузе, расположившейся посреди ее чудесной квартиры. Лучше бы ее огорошили новостью в каком-нибудь другом месте. Любом другом. Джулия сама не заметила, как вышла на улицу и зашагала по дорожке, окаймлявшей двор. Усевшись на скамью в его дальнем конце, она еще долго приходила в себя.
Вечером, когда с работы вернулся муж, Джулия сказала:
— Я считаю, нам надо завести ребенка.
Готовясь шагнуть, Уильям выставил вперед костыли, но теперь замер. Он походил на дерево с подпорками. Костылями он пользовался только дома, когда ныло за день натруженное колено.
— Сейчас? — Уильям шумно сглотнул. — Я думал, сперва встанем на ноги… Я ведь еще даже не начал учебу в аспирантуре.
— Но ты получил место ассистента кафедры. Все прекрасно.
В ответ на возникший кавардак Джулия уже строила планы, как все уладить и вернуть семью на правильные рельсы. Из небольшого жалованья Уильяма она будет откладывать сколько сможет и отдавать эти деньги сестре, чтобы та ни в чем не нуждалась. Независимость, нынче выказанная Цецилией, подобна флагу, воткнутому в песок. Все ее слова — блажь беременной, она вовсе не такая сильная, какой хочет выглядеть. Девчонка собралась жить под боком у родителей, но материнское цунами горя и осуждения швырнет ее на скалы. Так что деньги очень пригодятся. А сама Джулия поскорее забеременеет, ибо интересное положение новобрачной всеми и безусловно приветствуется. Она выставит свой живот рядом с животом Цецилии. Роза и Чарли с распростертыми объятьями примут комплект внуков. Все вернется на круги своя, в семье воцарится любовь. Внутренним взором Джулия уже видела солнечный день и двух малышей, сидящих на одеяльце, только не знала, какой из них ее дитятко.
— Ты даже не спросила, как прошел мой первый рабочий день, — сказал Уильям. — Что-то случилось? — Он подтянул к себе костыли и теперь стал похож на стройное дерево. — Ты чем-то взволнована?
Джулия улыбнулась, слыша недоумение в его голосе. Он полон вопросов, что так нравится ей, полной ответов. Джулия шагнула ближе и прижалась к нему. Расстегнула верхнюю пуговицу его белой рубашки, которую подарила ему на день рожденья, следом другую. Провела пальцами по мягкой белой майке.
— Ты голодный? — спросила она полушепотом.
Уильям помотал головой.
Джулия притянула его к себе, Уильям ее поцеловал. «Все получится», — промелькнуло у нее в голове, когда она, не прерывая поцелуя, медленно попятилась, увлекая его к кушетке.
На другой день Джулия села в автобус до Пльзеня. Ехать ей не хотелось, но после услышанного невозможно было не предстать перед матерью. Она не смогла бы объяснить, почему считала непременным вот так выразить свое уважение матери.
Роза ожесточенно трудилась на огороде. От земли исходили волны тепла, лето в Чикаго выдалось жарким. С детства Джулия усвоила, что в уходе за растениями потребны усердие и дотошность. Всякого огородного работника мать вооружала лупой и пинцетом, дабы разглядел и уничтожил тлю, а также своевременно пресек попытки зловредного вьюнка удушить посевы.