Но Алиса не была дурочкой. Она понимала, что мать что-то скрывает, оттого школьницей и рылась в ее ящиках. Она думала, что тайна связана только с Джулией и к ней самой не имеет отношения. На жизнь Алиса зарабатывала проверкой фактов. Она знала, как искать факты, как проверять источники. Однако Джулия предоставила дочери слишком мало данных, а источников, к которым можно обратиться для их проверки, попросту не было. Алиса понимала и слабость своей позиции, и собственное бессилие, ей только оставалось принять это как данность. Наверное, кто-нибудь помог бы ей разобраться — Роза, Кэрри, Роан, — но никому не приходило в голову помогать девушке такого роста, а сама она гордилась тем, что никогда не просит о помощи. Все — и мужчины, и женщины — бросались на помощь Кэрри, даже когда у нее все было хорошо, потому что она была милая и ростом всего в пять футов. Что касается Алисы, то предполагалось, что она попросту не нуждается в помощи. В конце концов, она же могла дотянуться до самой верхней полки и без проблем донести свой багаж. Если кто-нибудь все же пытался ей помочь, она подозревала его в скрытых мотивах.
— Ты еще здесь? — спросила Роза.
— Да.
Звуки на улице внезапно набрали силу — настоящий торнадо шума. Неисчислимые децибелы ударили по ушам. Две «скорые помощи» пронеслись мимо Алисы. Остервенело сигналили такси. Воздух вибрировал от звуков, разговаривать стало невозможно. Кэрри сказала бы, что это город обращается к ним.
— Твоя мать и тетки за эти годы устроили настоящий бардак, — сказала Роза, переждав какофонию.
— Но ты почему не сказала мне правду?
Роза фыркнула:
— Думаешь, я не говорила твоей матери, что она просто рехнулась, раз лжет тебе? После этого она два года со мной не разговаривала. Только присылала дурацкие открытки.
В школе на уроках домоводства учили вышивать. У Алисы получалось ужасно, и учительница, от которой пахло корицей, маленькими ножницами распарывала ее стежки. Сейчас было такое ощущение, что кто-то — возможно, мать — вспарывает стежки внутри нее самой.
— Я не об этом. Ты не хотела говорить, пока я жила с мамой, это я могу понять. Но мне двадцать пять лет. Ты могла рассказать правду, когда я приезжала к тебе прошлой осенью. Да в любое время могла рассказать.
Было слышно, как Роза заерзала в своем кресле, собираясь с мыслями и превращаясь в грозовую тучу.
— Думаю, тебе не стоит злиться на меня, — сказала после паузы Роза. — Тебе мог рассказать и сам Уильям, не так ли? Он твой отец, и если бы он объявился, то все, что говорит твоя мать, не имело бы никакого значения.
Алиса задумалась.
— Да, верно. Я не учла временную шкалу.
— Что еще за временная шкала?
Алиса покачала головой. Она услышала, как за ее спиной открылась и закрылась дверь ресторана, и снова ощутила присутствие матери. Алиса почувствовала, как сами собой ее плечи поникли, словно в попытке защититься. Она не собиралась объяснять бабушке, что если временная шкала не выстроена, то к смыслу не пробиться. Она едва не вскрикнула, когда мать остановилась рядом. Маленькие ножницы все вспарывали и вспарывали ее внутри.
— Что не так с этой семьей? — спросила Алиса.
— Справедливый вопрос, — сказала Роза.
Джулия вцепилась в сумочку, точно в спасательный круг. Лицо ее выражало растерянность. Алиса оглянулась на нее. «Я могла бы разозлиться на тебя. Могла бы наорать на тебя, — подумала она. — Но я не стану. Ты научила меня заботиться о себе, так я и поступлю».
УильямНоябрь 2008
Цецилия прислала адрес эсэмэской. Это лишь первая вещь, говорилось в сообщении, потом будут другие, но Уильям должен посмотреть именно ее.
С работы он ушел чуть раньше. Стояла первая неделя ноября, ему нравилась прохладная погода и необходимость двигаться поэнергичнее. Конечной точкой маршрута был район Норт-Лондейл, на который городские власти уже лет сто не обращали внимания, бросив его на произвол судьбы. Глядя на покосившиеся дома, Уильям вспомнил, что был здесь в ночь перед попыткой самоубийства. Тогда он не сознавал, куда забрел, лишь догадывался, что университет где-то неподалеку, и здесь ему привиделся Чарли. Уильям улыбнулся, вспомнив призрак тестя в дверном проеме. Чарли при жизни считался неудачником, но любовь дочерей за тридцать лет со дня его смерти ничуть ни угасла, так что он был самым успешным человеком, какого Уильям когда-либо знал. До сих пор в библиотеке к Сильвии подходили люди, чтобы рассказать о каком-нибудь добром поступке Чарли. Сестры поведали Иззи столько историй о ее дедушке, что она могла бы победить в викторине, посвященной работнику бумажной фабрики, умершему в нынешнем возрасте Уильяма. В мемуарах Сильвии отец и старшая сестра были краеугольными камнями ее жизни.
Адрес из сообщения привел во двор, где были баскетбольная площадка в рытвинах, качели и проржавевший тренажер «головоломка». На площадке играли подростки, трое на трое. Один из них крикнул:
— Привет, тренер! Что вы здесь делаете?
Узнав паренька, занимавшегося у Араша, Уильям ему помахал и пожал плечами. В этот зябкий вечер квадратный двор был почти пуст, если не считать баскетболистов и нескольких девчонок, по-птичьи нахохлившихся на «головоломке». Не вполне понимая, что должен отыскать, Уильям обошел двор по кругу, пока не увидел это. На задней стене дома был написан огромный мурал. Он подошел ближе и сел на лавочку, с которой был хороший обзор. В нижнем углу фрески стояли витиеватые инициалы «ЦП», которыми Цецилия подписывала свои работы. Стайка мальчишек, давясь от смеха, обежала вокруг Уильяма и прыснула в разные стороны.
На фреске около двадцати детей выстроились, будто для школьного фото. Дети широко улыбались, словно фотограф отпустил какую-то шутку. Уильям пробежал взглядом по детским лицам последнего ряда — он привык так начинать осмотр общих фотографий, потому что ему всегда отводили место в заднем ряду. Крайней справа стояла светло-русая девочка, застенчиво улыбавшаяся. У Уильяма перехватило дыхание. Девочка была копией его самого, десятилетнего. Она не могла быть никем иным, кроме как его дочерью. Алиса. Мозг еще не освоил увиденное, а взгляд уже поехал по второму ряду, точно каретка пишущей машинки, оставляющая следы из букв. Улыбающиеся дети походили на учеников Араша и, видимо, ими и были, поскольку многие из них проживали в этом районе. Крайней в первом ряду стояла рыжеволосая девочка. Она была чуть ярче остальных детей, потому что ее пририсовали позже. Цецилия постаралась, чтобы она не слишком отличалась от группы, однако рыжие волосы и сияющая улыбка делали ее настолько живой, что казалось, будто вот-вот девчушка соскочит со стены и побежит к качелям.
Уильям сидел долго. Вспыхнувшая досада на Цецилию, которая заманила его на встречу с дочерью, почти сразу улетучилась. Он заставил себя смотреть на обеих девочек прямо, отбросив страх, что взгляд его уничтожит их свет и красоту. Впервые в жизни он уделил дочери все свое внимание. Родители формируют детей, Уильям знал это как никто другой и теперь понял, что сформировал Алису своим отсутствием и молчанием, хотя именно этим хотел уберечь ее от беды.
— Прости меня, — сказал он вслух. Замысел его оказался неверен, и он задумался, что же еще сделал не так. Уильям знал, что еще не раз придет к этой стене. Он предполагал, что Цецилия напишет его сестру одну, потому что она обычно писала индивидуальные портреты, но сейчас был благодарен ей за то, что увидел вместе свою потерянную сестру и свою потерянную дочь. Эти две девочки будут существовать, пока стоит этот дом — в районе, по которому Уильям бродил в свои самые темные часы. Теперь уже не казалось случайностью, что именно здесь ему привиделся Чарли. Сильвия в своих воспоминаниях описала случай, когда Эмелин засела на дереве и слезла с него, только когда Чарли направил на нее луч любви. Наверняка призрак Чарли выбрал этот район местом для своей потусторонней жизни, чтобы продолжать нести любовь семье, и теперь проводит бесконечные дни на этой игровой площадке, восхищаясь творчеством своей дочери и читая стихи двум девочкам. Чарли озаряет их светом своей любви.
Уильям покачал головой, пораженный, что поверил в дружбу девочек на фреске и покойника, разгуливающего по Чикаго. В юности он мало во что верил, но сам не заметил, как изменился. Прежде он, в отличие от всех в своем окружении, постоянно тревожился, заслуживает ли чего-то, а сейчас его это ничуть не волновало. Уильям отправил Цецилии сообщение с одним словом «спасибо», и она тут же ответила. Он в замешательстве смотрел на экран, пока не понял, что Цецилия прислала ему сердечко.
СильвияНоябрь 2008
Сильвия и Джулия шли по улице. Миновали захудалое кафе и такерию. Второй визит Джулии состоялся всего через десять дней после первого.
— Я кое-что натворила, — со вздохом сказала она.
Сильвия отметила, что сестра выглядит усталой, но спокойной, словно внутри нее распустился некий узел.
— Любопытно.
— Еще как любопытно. Я попыталась исправить отношения с Алисой. Но для этого пришлось все выложить, и теперь она зла на меня. Может, никогда и не простит.
— Она знает, что ты ее любишь.
— Больше всего на свете.
— Тогда, наверное, все наладится.
Джулия поморщилась:
— Терпеть не могу это слово — «наверное». — Она вскинула голову, словно сверяясь с дорожными знаками. — Пока Алиса была маленькой, я все держала под контролем. Серьезно. Абсолютно все. И было прекрасно. Но я оказалась не готова к тому, что она вырастет. Сама не знаю почему.
Сильвия остановилась. На другой стороне улицы был старый кинотеатр, в который они часто ходили детьми. Там смотрели «Вилли Вонка и шоколадная фабрика», «Звездные войны» и фильмы с Бастером Китоном, которого обожал отец.
— Давай сходим в кино, — предложила Сильвия.
Джулия сощурилась на афишу перед входом.
— Я уже лет сто не была в кинотеатре. Никогда не хватало времени.