Да, жалко, Эльза не знает команды «Фас!».
– На себя посмотри, свиная отбивная, – сказал ему Алешка.
Ну, что ж, операция завершена. Ждем ее результатов.
Первый результат появился довольно скоро. К пятому уроку. В виде разгневанного прораба.
– Вот! Полюбуйтесь! – И он брякнул на стол директора гранату и почему-то старую калошу. – Хорошо еще, я саперов не вызвал, сам управился. Стыдитесь, полковник!
– Я не стыжусь, а горжусь, – неожиданно ответил Семен Михайлович. – Если это дело рук моих учеников, то я это дело одобряю.
– Вот так?
– Вот так!
– Я иду в милицию!
Семен Михалыч пожал плечами.
– Идите! Только калошу им не показывайте – смеяться будут.
– Вот как раз калошу-то я и покажу. Пусть они найдут ее владельца. И тогда посмотрим – кто будет стыдиться, а кто гордиться!
– Все-таки я вам не советую обращаться в милицию. – Семен Михалыч в душе сочувствовал прорабу. – Именно из-за того, что по калоше милиция сразу установит ее владельца.
– Это вы, что ли? – безмерно удивился прораб. – Ваша калоша?
– Я сапоги ношу, привычка. А вы бы в калошу-то заглянули. Вот и узнали бы – кто будет стыдиться, а кто гордиться.
Прораб недоуменно взял калошу и заглянул внутрь. А там красным маркером было четко и ясно написано имя ее владельца: «М-р Кошкинд».
Прораб чуть не сел мимо стула.
Вообще-то, его можно понять. Мало ему этой калоши, так он еще при «разминировании» натерпелся. Алешка укрепил гранату с одного края здоровенной бетонной трубы, которая лежала возле котлована. И протянул леску внутри всей трубы к калоше. Бедный прораб на всякий случай прополз по трубе от гранаты к калоше. А это метров двадцать, не меньше.
– Я, Дим, нарочно папину калошу привязал, – объяснил мне потом Алешка. – Чтобы они сразу поняли, что это шутка. Я же не думал, что он в трубу полезет. Обошел бы ее – и все.
А то, что он в калоше фамилию Кошкинда написал, – тоже шутка? Или намек?
В милиции все-таки среагировали. Не столько на калошу, сколько на гранату. На стройку пришел наш участковый – провести дознание.
Особенно подробно он опросил охрану.
– Кто из посторонних проникал на территорию?
– Никто!
– А если припомнить?
– Да был один пацан мелкий. Но я его сумку досмотрел – там только капуста была. А гранаты не было.
Не мог же охранник признаться, что ничего он не досматривал. Глянул одним глазом в пакет – увидел сверху кочан, а что под кочаном – ему досматривать некогда было. Он Эльзины фокусы досматривал.
Так что дознание реальных результатов не дало.
Пропажу калоши папа заметил не скоро, только когда собирался зимой на рыбалку. Он эти калоши натягивал на валенки. А вот с капустой мы чуть не прокололись. Из-за своей небрежности.
Когда мама пришла вечером домой, она споткнулась в прихожей о какой-то пакет на полу.
– Что это? Капуста! Вот молодцы! Как вы догадались? Я как раз пироги собиралась печь. А одного кочна мне мало. Теперь их у нас два!
Ну, и конечно, в тот же вечер выяснилось, что кочан-то все-таки один.
– А где же первый? – недоумевала мама.
Хорошо, Алешка не растерялся.
– Ма, а Димка такой голодный из школы пришел, что так прямо на него и набросился. И весь съел! Ты его не ругай. Он так хрустел!
Я, конечно, обиделся. Что я, козел, что ли, целый кочан капусты слопать? Или коза Эльза? Но пришлось смолчать и выдержать мамин укоризненный взгляд.
– Ну ладно, – вздохнула она. – Будут не пироги, а пирожки.
Хорошая у нас мама.
Третий результат проявился на следующий день. Мы его ждали и сильно опасались. Поэтому ходили за Никишовым, как на веревочке.
– Никто Серегу не тронет, – заявил Алешка. – Яшу позову – и все.
И позвал.
Яша – это громадный беспородный пес. Он ленивый и добродушный. Но никто с ним не связывается, все обходят его стороной. Потому что когда он, например, останавливается «пометить» какую-нибудь машину, то за его тушей машины не видно.
Так мы и ходили. Впереди Никишов, чуть позади – мушкетеры с палками, а за ними – худенький голубоглазый пацан, рядом с которым шлепает громадными лапами Яша, опустив голову и задрав хвост.
И вот сидим мы всей компанией на лавочке, возле подъезда Никишова. Ждем, когда он выйдет, чтобы проводить его в магазин. Обстановка спокойная, ничего угрожающего на горизонте. Яша лениво дремлет, положив голову Алешке на плечо. Голова у него большая и тяжелая, как арбуз, но Лешка терпит.
Наконец дверь распахивается, выходит Никишов. И тут же – откуда она только взялась? – возле него резко тормозит машина. А из машины резво выскакивают Джин с Тоником и прижимают Серегу к стене. Мы уже приготовились броситься ему на помощь, Яша встал во весь рост, встряхнулся и зевнул во всю свою зубастую пасть.
Но помощь наша не потребовалась. Никишов – он молодец! – не стал ни плакать, ни рыдать. Он разговаривал очень напористо, даже с возмущением: чего, мол, пристали к невиновному человеку?
– Тебя предупреждали!
– Предупреждали! Я что, по-вашему, дурак? Или козел? Мне что, одного фингала мало?
– Тихо, братан, не брыкайся!
– С вами побрыкаешься!
– Кто вчера на стройке был?
– А я знаю? У нас в школе тыща человек. Не считая учителей.
– А ты, братан, подумай. Может, сообразишь?
– Сколько? – нахально спросил Серега.
– Не обидим. Подумай.
– Я подумаю. На фиг мне за чужие приколы тычки получать.
– Держи, – Тоник сунул ему в руку визитку. И пошел к машине. Достал на ходу мобильник и сказал: – Шеф, это Тоник. Плохо ваша агентура сработала. Не на того навела. Но мы тут кое-что наладили. Без нее обойдемся.
Я сидел рядом с Алешкой и всем боком почувствовал, как он, услышав его слова, подскочил.
– Ты что? – Я даже отодвинулся.
– Дим, – провожая машину глазами, сказал Алешка, – а я догадался, кто Никишова подставил…
Когда наша мама печет пироги, их запах покоряет весь наш микрорайон. Открываются в домах окна, люди выходят на балконы, прохожие задирают головы, шевелят носами, чтобы понять – откуда доносится такой аппетитный дух.
Бывает, даже в школе сидишь на уроке и вдруг улавливаешь в воздухе родные ароматы. Так и тянет домой, неудержимо.
Наверное, по запаху вышел на нас и Лёвик Кошкин. Заявился и прямо с порога стал хвалиться:
– А у вас есть дача? И у нас нет. У нас особняк за городом и целый гектар леса! Скоро у нас новоселье. Строители сдали папе дом.
– Большой? – спросил Алешка.
– Красивый? – спросила мама.
– И большой, и красивый! А знаете, сколько папа за него отвалил? Целый миллион!
– Миллион рублей? – ахнула мама.
Толстенький Лёвик, принюхиваясь, снисходительно хихикнул:
– Миллион баксов!
– Где же он их взял? – спросила мама.
– Заработал! Папа говорит, что сейчас только дурак миллион заработать не может.
– Значит, – вздохнула мама, – все мы дураки. Что ж, пойдемте по такому случаю выпьем чайку с пирожками. Лёвик, составишь нам компанию?
И тут Лёвик впервые показал себя человеком. Он вздохнул и выдохнул:
– Составлю. Я очень люблю ваши пироги. Ни у кого таких нет.
– А ты у кого еще пробовал? – спросила мама с ревнивым интересом.
– Ни у кого. Меня ни к кому не пускают. Папа говорит, что мне нельзя общаться с кем попало.
– А мы, значит, – спросил Алешка, – не кто попало?
Ответ был простодушный:
– А папа не знает, что я к вам хожу. Да еще пироги ваши ем.
Мама ничего не ответила, но по ее глазам я понял ее мысли: «Несчастный ребенок».
А несчастный ребенок так навалился на пирожки, что мама подумала: «Сын миллионера, а такой голодный».
– А где твой папа особняк построил? – вдруг спросил Алешка. – Да ты не торопись отвечать, прожуй сначала.
– И проглоти, – посоветовал я. – А то подавишься.
– Место самое лучшее. Около Апрелевки, рядом с правительственной трассой. Там каждый день президент проезжает. И мой папа. – Тут он вдруг рассмеялся: – А знаете, как наш особняк называется? «Кошкин дом»! Папа у нас Кошкин и дом тоже.
– И кошки у вас есть? – спросила мама.
– Нет, что вы! Папа их терпеть не может! Зато у нас два крокодила есть. Один – чучело, у папы в кабинете, а другой настоящий. Для него специальный бассейн сделали. И он там сидит и все время кого-нибудь подкарауливает. Чтобы схавать.
– Какой ужас! – сказала мама.
– Какая прелесть! – сказал Алешка. – И куда же вы его денете?
– Никуда. Пусть живет. И хавает.
– Я имею в виду, когда вас выгонят оттуда.
– Чего? Это кто же нас выгонит? Пусть только попробует! Наш папа…
Да, страшнее кошки зверя нет. Только что Алешка болтает? Кто их, и правда, выгонит-то?
– А я в одной газете читал, – продолжил Алешка, – что там еще одну трассу будут прокладывать.
Я усмехнулся. Что-то давненько я не видал Алешку с газетой. А тот продолжал заливаться соловьем.
– Одной трассы мало, машинам тесно. Поэтому, все что там аллигаторы понастроили, все будут сносить. Еще до Нового года.
Напомню: аллигаторы – это олигархи. Года два назад так Алешка олигархов называл. Ну, папа ему объяснил: кто такой аллигатор и кто такой олигарх. Алешка выслушал объяснения очень внимательно и сделал свой вывод. Дикий, но симпатичный.
– Это одно и то же, – сказал он.
Так словечко у нас и прижилось.
Мама, помнится, тогда еще спросила:
– Господи, откуда он набрался?
Папа молча кивнул на телевизор. Источник информации.
Но Лёвик ничего этого не знал.
– Ничего там аллигаторы не настроили. Наш, например, в бассейне живет.
– Мое дело предупредить, – лениво и безразлично заметил Алешка. – Папе своему скажи. Пусть мебель упаковывает. Все свои холодильники. До Нового года успеет.
Лёвик допил чай и помчался домой. Звонить папе на работу.
– Ты что? – сердито спросил я Алешку. – Что ты всякой ерундой людей расстраиваешь?