– А лестница куда, на чердак? А эта комната кому? А тут дверь зачем?
На последний вопрос Лёвик важно ответил:
– Для прислуги. Чтобы через парадный вход не шлялась.
– У, какой камин громадный! Он настоящий? С дровами?
– Конечно! У нас все настоящее. И баня тоже – финская. Но там пока охранник живет. Папе нельзя без охраны.
Я не удержался:
– Он такой робкий человек?
– Он такой важный человек. – И с гордостью добавил: – Ему скоро президент орден даст! За успехи столичного строительства. А вашему папе дадут?
– У него и так полно. За мужество и героизм.
Тут Лёвик немного призавял. Но быстро снова расцвел.
– А мне компьютер привезли! Навороченный!
Алешка среагировал мгновенно – ему ведь именно это и было надо.
– Вот здорово, – сказал он. – В таком доме должен быть компьютер. Хотя бы один.
Лёвик снисходительно хмыкнул:
– Один! Это у вас один, старенький. А у нас три! Новеньких. У меня, у папы в кабинете и у мамы в спальне. Вот! Папа свой компьютер сразу велел сюда доставить, он без него не может.
Мы еще походили по дому, выслушивая Лёвика. Он так хвалился новым домом, будто сам его построил.
И все время нам попадались сам Кошкин и его жена Киска. Они, не обращая на нас внимания, тоже бродили по дому и прикидывали, как будут расставлять здесь мебель из «Эталии», как говорила тетя Киска, и оформлять всякий интерьер. Они все горячились и спорили:
– А вот это историческое фото, – говорила Киска, – мы поместим в главной зале, прямо над камином.
– Ну что ты, Киска, – снисходительно посмеивался Кошкин, – это не скромно. Люди могут подумать, что я хвастаюсь своими заслугами.
Историческое фото висело в одиночестве на голой стене. Там был снят сам Кошкин в черном костюме в центре группы своих соратников по борьбе за заслуги.
Лешка почему-то с особым вниманием изучил фотографию, когда Кошкины перешли в соседнюю комнату. Он вообще все время подмигивал мне и напоминал взглядом: мол, смотри внимательно, Дим, запоминай – пригодится.
А чего тут особо разглядывать? Дом как дом. Мы такие тыщу раз по телевизору видели. В сериалах про новых русских.
А вот Лёвик со своим хвастовством меня порядком достал. Чижик какой-то неугомонный. Так все время и чирикал:
– Это еще что! Вот как мы насовсем сюда переедем – приходите в гости. Такое увидите!
– Мы с пирожками придем, – обрадовал его Алешка. – Тебе какие больше нравятся? С рисом или с вареньем?
– С рисом! И с вареньем! И с картошкой тоже! И с капустой особенно.
С «Мерседесом» у Алешки прокол получился – не удалось прокатиться. Выяснилось, что Лёвика в город не повезут, он останется здесь, с мамой и с охранником. Ему нужен свежий воздух. Лёвику, конечно, а не охраннику. Тот и без свежего воздуха хорош был. Мы его, правда, видели только издалека, на пороге бани, но большая баня рядом с ним казалась просто собачьей будкой.
В общем, обратно мы поехали на электричке, с одним билетом на двоих.
Собаки, которые терпеливо дождались нас, проводили до станции и помахали хвостами на прощанье. А вожак даже заскулил от огорчения, когда Алешка появился в окне вагона.
Дорогой особых приключений не было. Кроме контролеров. Вот такая закономерность: когда едешь с билетами, их никогда нет, а если один билет на двоих (или вообще ни одного), они тут как тут!
Но Лешка, артист, задал им такой концерт, так натурально расхлюпался, что все пассажиры за него расстроились и стали за него заступаться. В конце концов не только контролеры отступили, но еще у нас в руках оказались два мороженых и одна шоколадка.
В общем, с контролерами обошлось. Но не обошлось без разговоров. Я, честно говоря, на Лешку разозлился. Дурацкая какая-то поездка. На фиг нам сдался кошкинский дом? И тут Алешка, утерев свои крокодиловы слезы и развернув шоколадку, брякнул такое, что я чуть не дал ему подзатыльник. Да и брякнул-то так спокойно, будто чайную ложечку на пол уронил.
– Послезавтра, Дим, мы заберемся в «Кошкин дом» и пошарим в кошкинском компьютере.
Я долго молчал. Мало сказать, что я просто обалдел. Я боялся, что начну заикаться.
– Ты чего, Дим? – удивился Алешка на мое молчание. – Обиделся, что ли?
– Ты соображаешь? Ты знаешь, что это такое? Да за такое в тюрьму могут посадить!
– А нас не поймают, – безмятежно ответил Алешка. – Я все продумал. Слушай, Дим. Мы приедем… Так? Ну там, всякие ля-ля – тополя, так? Ты немного с Лёвиком позанимаешься арифметикой, а потом скажешь: «Ой, я совсем забыл, мне пора!» – и пойдешь к выходу. Я Лёвика отвлеку, а ты спрячешься в камине – скорчишься там на корточках. Ну, а потом и я скажу: «Ой, я совсем забыл, мне пора!» И уйду нормально.
– Ага, в камине корчиться не будешь… А я?
– А ты будешь корчиться до глубокой ночи. А потом тихонько, на цыпочках, как привидение, спустишься вниз и отопрешь мне дверь. Ту, помнишь, Лёвик показывал – для прислуги. Ой, Дим, у тебя мороженое растаяло! Ты весь закапался.
Ага, закапался… Заслушался! У меня возникло дикое желание сунуть мороженое Лешке за шиворот. Пусть охладит немного его фантазии. А он продолжал стрекотать:
– Я, Дим, тихонечко в Кошкин кабинет пройду и поработаю с компьютером. Всю ночь. Ты меня за дверью будешь охранять, а за забором, на всякий случай, нас будут сторожить мои ребята. Утром, когда папа будет завтракать, мы ему на стол – бряк! – распечатку всех Кошкиных взяток! Здорово я придумал?
Здорово… За такие придумки – надавать бы ему как следует! По шее и по другим местам.
– Ну вот что! Никуда мы забираться не будем и шарить тоже, – твердо сказал я.
– Ага! – Алешка даже подскочил на сиденье. – Ты, значит, не за нас, а за жуликов? Пусть они воруют, пусть берут взятки, отбирают у стариков квартиры, а у детей стадионы, пусть творят что хотят, а наш Димочка – хороший. Он слишком честный, чтобы с жуликами бороться…
– Не ори на весь вагон, – прервал его я. – Для борьбы с жуликами милиция есть.
– Ты сам не ори! – братец вдруг успокоился. И спросил очень вежливо: – Ты своего папу уважаешь?
– Конечно! – не стал я скрывать.
– Он хороший милиционер?
– Да.
– Ты ему веришь?
– Еще бы!
– Ну вот.
– Что – вот?
– Помнишь, папа говорил, что никогда никакая милиция не справится с преступниками без помощи честных людей?
Поймал, как говорится. Ну и дальше он стал хитрить, лисенок.
– Мы ведь, Дим, ничего плохого не будем делать. Только хорошее. Заглянем в компьютер, найдем там что-нибудь и сообщим папе. И тогда милиция сможет все сделать официально. И Кошкин с Кошкиндом получат то, что им положено.
Говорил он правильно. Только я боялся, что и мы тоже. Получим, что положено. По полной программе. Но Лешку это не пугало.
– Нет, Лех, – я никак не мог согласиться с его планом, – мне так не нравится. Я не могу забираться в чужой дом… ночью… тайком…
– И ничего не тайком! Я все уже по-другому придумал.
И он тут же рассказал мне свой новый план. Я прикинул и согласился. Во-первых, потому что он здорово придумал. А во-вторых, должны же честные люди помогать милиции в борьбе с жуликами. Иначе справедливость никогда не наступит.
Вечером мы позвонили Никишову и рассказали про Лешкин план. Серега пришел в восторг. И сказал:
– Витек сейчас дома, только что с работы пришел. Я его уговорю, а потом вам звякну. Ждите!
Витек – это старший брат Сереги. Он работает, я уже говорил, каким-то геодезистом. Они со своей бригадой всякими приборами размечают места для строительства. Если Витек не откажется помочь, то успех нам обеспечен.
– Как думаешь, Дим, – спросил Алешка, – согласится Витек?
– Согласится. Он ведь тоже в нашей школе учился.
– Пока не выгнали, что ли?
– Почему – выгнали? Пока не закончил. Он хорошо учился. И еще…
Но тут позвонил Серега.
– Порядок! – сообщил он. – Витек всю бригаду туда доставит.
Глава XIПривидения на цыпочках
– Жили-были два брата, – начал Алешка сказочку. – Один был умный, а другой… плохо учился. Так плохо, что даже не знал, что Волга впадает в Каспийское море. Он думал, что она впадает в Темзу, на берегу которой стоит туманный город Лондон.
– А дальше? – с интересом спросила мама.
Но ей не повезло. Нам позвонил Никишов и сказал:
– Опергруппа, на выезд. Все готово!
– Мам! – Алешка схватился за куртку. – Мы на минутку! Вечером вернемся.
– Ничего себе минутка! – возмутилась мама. – Вы хотя бы в воскресенье могли бы дома посидеть. Пообщаться с родителями. Помочь им по хозяйству. А вы прямо с утра – и на волю. На минутку! Хороша у вас минутка – от завтрака до ужина! Бессердечные.
– Зато мы тебя любим! – подлизался Алешка.
– Ну, разве что… – улыбнулась мама.
– А ты нам дай за это денег. На что-нибудь.
Мама покачала головой, пытаясь скрыть улыбку и нахмурить брови, но денег нам все-таки дала. На что-нибудь. Например, на метро и на электричку.
– Ты там, Дим, без моей команды, – инструктировал меня Алешка, когда мы сели в поезд, – ни во что не вмешивайся.
– А чего будет-то? – все-таки попробовал я разобраться.
– Будет два дела. В одном флаконе. Одно дело – угостить Кошкина его же конфеткой. Пусть на своей шкурке поймет, что это такое, когда у тебя что-нибудь отбирают. Родное и близкое.
– А второе дело?
– Нужно, чтобы Кошкин испугался, растерялся и потерял голову. И срочно помчался в Москву.
Ничего себе! Дел получалось уже целых пять. В одном флаконе.
– Выходим, Дим. Сейчас будешь арифметикой заниматься.
«Хоть какая-то от тебя польза», – наверняка он так про себя подумал.
Собаки уже ждали нас на платформе. Алешка снова одарил их бутербродами и добрыми словами, и мы всей стаей пошли к «Кошкиному дому». А там Алешка уложил собак напротив будущих ворот, не очень на виду, в ложбиночке.
– Это наш боевой резерв, – сказал он. – Они нас в обиду не дадут.