— Учтите, это только моё личное мнение и оно может быть ошибочным, — предупредил я.
— Пап, да хватит строить из себя школьницу на первом свидании, — проворчал Хартан. — Мы все в курсе, что ты знаешь всё. А если чего-то не знаешь, то обязательно придумаешь! Ты как Гарналзан, ответ у тебя есть на всё.
— Гарналзан? — удивился я.
Наши круншаги подбежали к глубокому отвесному обрыву. Высота была не очень большой, всего полтора ярда, но прыгать отсюда не стоило.
— Ксандаш первым, — скомандовал я. — Структуру опоры создаёте в момент, когда опускается лапа, сразу же убираете. Синхронизируйте магию и шаги зверей с помощью Поводка. Кенира страхует. Не беспокойтесь, чары простые, мы это много раз делали на тренировках. Санд, зрение и технику обнаружения не отпускать, клин оставь автономно!
Круншаг Ксандаша потоптался на краю обрыва, а затем, понукаемый поводком, сделал неуверенный шаг вперёд. Из руки Санда вышел поток элир, сплетающийся в ажурную конструкцию с широкой похожей на шляпку гриба площадкой, и когда лапа опустилась, она нашла опору. Ободрённый зверь сделал следующий шаг. На этот раз вышло не так удачно, два потока прошли слишком близко один от другого, из-за интерференции едва не слившись в один. Я быстро зачерпнул элир из накопителя в животе и, выставив вперёд палец, поправил конструкцию.
— Санд, внимательней! — сказал я.
Дальнейший спуск его зверя прошёл без происшествий, каждая следующая «шляпка» оказывалась всё ниже и ниже, пока, наконец, лапы не коснулись земли. И пока Санд стоял, высматривая опасность, спустился сначала я, затем Хартан, а после него Дреймуш. Мне пришлось несколько раз вмешаться, особенно когда конструкция под одной лапой круншага Дреймуша рассыпалась из-за чересчур сильной подачи элир, но в целом, всё вышло неплохо. Хартан справился вообще хорошо — сказывались его воровские навыки и контроль, отточенный на вскрытии охранных систем.
— Мирена, теперь ты, — сказал я. — Не бойся, ничего плохого не случится.
Та лишь лукаво улыбнулась, и её круншаг сделал большой прыжок вперёд. Полыхнула сырая элир, взметнулась трава и прошлогодние не до конца истлевшие листья, и зверь со всадницей мягко опустился на землю.
— Что это было? — строго спросил я.
— Спуск. Быстро и без проблем, — всё продолжала улыбаться Мирена.
— Миру, — вздохнул я, — мне прекрасно известно, сколько у тебя магической силы. Ты самый сильный человек изо всех, которых я когда-либо встречал. Если не считать мою любимую, то твоя сила больше, чем у всех жителей Нирвины. По чистой мощи ты превосходишь некоторых, если не всех, Повелителей Чар. Ты будто оживший протуберанец Эритаада, словно солнечная корона.
— Спасибо, Ули, — ещё шире улыбнулась моя тёща, и мне даже показалось, что её щёки порозовели.
— Это не комплимент! — припечатал я. — Твоя магия — одновременно твоя самая большая сила, и точно так же твой главный недостаток. И я прикладываю немало трудов, чтобы этот недостаток ликвидировать. Для мага самое главное — контроль. И сейчас я видел всё что угодно, но только не его. То что ты использовала — что-то наподобие воинских техник, которые в долгосрочной перспективе могут сформировать привычки, от которых придётся долго избавляться. Пожалуйста, так больше не делай.
Мирена опустила голову.
— Прости Ули, но… мне до сих пор не верится, что я могу использовать магию, мне хочется это делать по любому поводу, а… я не знаю как тебе сказать, но…
— Но те способы, что я тебе показываю, слишком долгие, слишком скучные, они не позволяют магией насладиться, превращают радость в кропотливую работу? — подсказал я.
Мирена кивнула и вновь опустила голову.
— Миру, мне не хочется быть скучным старым пердуном, убивающим твою радость, — сказал я. — Но сейчас у тебя очень важный этап, который нельзя запороть. Представь, что ты учишься писать. Все эти палочки, кружочки, крючки, которые совершенно неинтересно и занудно приходится ровными рядами записывать в тетрадь. И если ты привыкнешь делать кое-как, то чтобы переучить себя, придётся приложить вдвое, а то и втрое больше усилий.
— Как совсем недавно пришлось переучиваться Тане, — добавила Кенира, которая давно спустилась и теперь спокойно откинулась в седле, с интересом слушая мои нотации. — Почерк у него был ужасный, Лексна даже пошутила, что он хоть сейчас может идти работать военным врачом.
— Ей легко говорить! У неё самой-то буквы ровные красивые! — обиженно засопел Хартан.
— Так сколько лет прошло, как она уволилась, — рассмеялся Ксандаш. — У нас ходили шутки, что записи врачей следует нести сразу в криптоотдел на дешифровку.
— Мне всегда казалось, что они только делают вид, что пишут. А на самом деле рисуют закорючки, чтобы выставить нас, неспособных прочитать, дураками, — добавил Дреймуш.
Разговор снова свернул куда-то не туда, мы стояли на месте и ничего не делали, а Мирена продолжала стоять, опустив голову. Поэтому я сжал ногами бока своего круншага, направляя его медленным ходом вперёд и всё-таки решил вернуться к текущей проблеме. Остальные последовали за мной.
— Миру, ты совершенно зря расстраиваешься, — сказал я. — Ты ни глупая, ни неумелая. Твой прогресс ничуть не медленней, чем у Кениры, а если бы его попытался описать кто-то со стороны, он назвал бы это чудом.
— Это и так чудо, — ответила Мирена, но, похоже, мне удалось нащупать какую-то нужную струнку, так как она теперь твёрдо глядела мне в глаза. — Чудо, созданное госпожой Ирулин и её святым. Прости меня за нетерпение, просто, просто…
— Я понимаю, Миру, — сказал я как можно мягче. — Поверь мне, я понимаю тебя, как никто другой. Когда видишь, что к мечте, казавшейся раньше несбыточной, дорога открыта, то очень хочется добраться как можно быстрее. Ты меня тоже прости. Я слишком сильно хотел сделать как правильно, что перестал брать во внимание твои чувства. От того, что я своими мелочными придирками заставлю тебя возненавидеть магию, вреда будет гораздо больше, чем от пары лишних месяцев на переучивание.
— Эй, папа, ты ей так говоришь только потому, что она красотка с потрясной фигурой! — возмутился Хартан. — Со мной-то ты разговаривал по-другому! И никогда не извинялся!
Я хотел ему было возразить, но, внезапно, понял, что в словах Таны есть изрядная доля истины.
— Он прав! — заявила Кенира. — Но, Тана, будь снисходительней к отцу. Когда дело касается красавиц, он полный сосунок! К примеру, стоило первой попавшейся вертихвостке положить на него глаз, как он на ней женился! И ведь я почти не старалась!
Слова Кениры отозвались в сердце застарелой болью. Всколыхнули то, что я, казалось, уже давно оставил в прошлом. Кенира ничуть не напоминала Мерпати, да и я с тех пор очень сильно изменился, но всё равно, от проведённых параллелей стало как-то не по себе.
И пусть я постарался ничем не показать, перемену настроения Кенира почувствовала сразу же. Она ускорила ход своего круншага, заставив наших зверей бежать бок о бок, и негромко сказала:
— Прости! Шутка вышла совершенно дурацкой, я даже не вспомнила о твоём прошлом.
— Да нет, всё в порядке, — я вытянул руку, привстал в седле и провёл рукой по щеке жены. — Ты не напоминаешь её ничем: ни внешностью, ни характером. И ты лучше во всех отношениях настолько, что от одной только мысли вас сравнить становится смешно.
Её искренняя забота мгновенно разогнала мою едва не начавшуюся меланхолию. Я повернул голову к сыну, и сказал, указывая подбородком на Мирену.
— Если бы ты был на моём месте, как бы ты себя вёл?
Похоже, мало кто обратил внимание на наш с Кенирой короткий разговор, большая часть которого проходила через связь, дарованную Фаолонде. Хартан демонстративно почесал затылок, и ответил:
— Да точно так же! Перед красивыми девчонками я тоже сосунок!
— Миру, — вновь обратился я к тёще, — Тана всё-таки прав. Из-за того, что ты настолько красива и желанна, у меня к тебе особое отношение. Так что давай, я всё-таки постараюсь не быть слишком уж занудой, но и ты приложи усилия. В конце концов, чтобы подурачиться, у тебя всегда есть сон.
— Отличный подкат, папа! — завопил Хартан. — Слишком прямолинейно, но всё равно хорошо! И смело — прямо при жене!
— Болван! — ответил я, закатывая глаза. — Ну так что, Миру?
— Постараюсь, Ули, — одарила она меня широкой улыбкой. — Ты прав и неправ одновременно. Неправ в том, что магия, настоящая правильная магия, может когда-то надоесть, даже если ты меня будешь наказывать, как непослушного ребёнка, если я что-то делаю не так.
Моё извращённое воображение тут же подкинуло несколько идей, каким образом я буду наказывать Мирену за непослушание, так что я мотнул головой, прогоняя наваждение.
— А в чём же я тогда прав? — спросил я.
— Конечно же в том, что я красива и желанна! — рассмеялась Мирена. — И Хартан тоже прав, отличный, пусть и слегка слишком прямолинейный подкат!
Улыбка и весёлый смех делали её лицо ещё привлекательней, так что в голову вновь полезли неподобающие мысли. И чтобы отвлечься, я вновь обратился к Хартану, задав вопрос, который вертелся на языке уже довольно давно:
— Так кто такой Гарналзан?
Тана посмотрел на меня с неподдельным ужасом.
— Как ты можешь не знать, кто такой Гарналзан? — возмутился он. — Когда Броттор был ещё простым сопляком, именно Гарналзан подобрал его на улицах и стал его кушуру!
— Прямо как мы тебя! — усмехнулась Кенира.
— Ну, не совсем, — возразил Хартан, — всё-таки к тому времени я уже был уважаемым человеком и серьёзным специалистом, а Броттор в своей деревне научился разве что полировать свиньям пятаки. Ну так слушайте. Когда-то в далёкой деревушке, жил простой парень. Он был сиротой — то ли никогда не знал своих родителей, то ли они погибли, то ли его бросили. И однажды на повозке, запряжённой пятиногим задашем, в деревню въехал странник, чьё лицо скрывала глубокая тень от капюшона. Его руки, сжимающие поводья, были жилистыми и мозолистыми. А Броттор тогда как раз вёл деревенское стадо…